Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 19)

Мужчина с досадой пожал плечами и заглянул Сове за спину.

— А это кто?

— А это мой подопечный, — с некоторой гордостью сказал Сова, и Лейтэ удивленно посмотрел на него.

— Тот самый? Ну-ну. Ладно, мы тоже на обед, оставляем пока на вас. Если без нас будете уходить, дежурного на этаже оповестите.

Сова только кивнул.

— Это кто, следователи? — тихо спросил Лейтэ, когда мужчины ушли. — А где те два высоченных дядьки? Ну, который один в очках, другой с бородой.

— Один в больнице, другой… тоже в больнице, — с непонятной досадой ответил Сова.

Следущие минут десять Сова терпеливо и мягко пытался разговорить тощего и равнодушного Саньку Жукова.

Тот сначала смотрел внимательно, потом отвел глаза и перестал даже слушать.

Сова вздохнул.

— Слушай, — вдруг сказал Лейтэ. — Привет.

Мальчишка вдруг вскинул глаза, приглядываясь.

— Меня раньше так же, как тебя звали, — заторопился Лейтэ. — И одна тетка хотела меня забрать. Обманула, что собаку надо придержать, пока она в машину садится. Такая, толстая рыжая тетка с короткими волосами.

Мальчишка слушал его, не отвечал, но внимательно смотрел, и Лейтэ, сбиваясь, рассказал всю историю целиком.

Они помолчали.

— Пацан, там ведь еще ребята были, — сказал Сова. — Мы же их следы нашли. Хоть что-нибудь выдай.

И снова тишина плотной ватой укрыла их.

Мальчишка опустил голову, соединил забинтованные ладони.

— Придурковатая, — сипло и едва слышно сказал он. Исподлобья глянул на Лейтэ. — Тебя хотела забрать. Она приходила через день и через два, приносила еду. Я не знаю, как их зовут.

Потом он лег на койку, завернувшись с головой в одеяло, и больше не отвечал.

Сова некоторое время ждал, но бестолку.

— Постой здесь, — сказал он Лейтэ. — Я вызову дежурного и пойдем.

Когда он вышел, Лейтэ встал в дверях, поглядывая то в палату, то в коридор. В полумраке блеснули белки глаз: мальчишка извернулся под одеялом и глядел на Лейтэ.

— Ты ненастоящий, — прошелестел он. — Тебя она бы не забрала.

В его словах не было лжи. Ни капли, ни тени.

Мерзкий холодок пополз по спине, и Лейтэ торопливо отступил в коридор, на свет, в шум человеческих голосов. Он себе напоминал, что пацан много чего повидал страшенного, и украли его, и сбежать он смог, но это не успокаивало. Санька Жукин не лгал, — и пугал так же, как та тетка на набережной.

Когда они ехали обратно, Лейтэ решился рассказать о том, что выдал мальчишка напоследок.

— Ведь он не врал, — растерянно сказал Лейтэ. — Я-то знаю. Но почему — «ненастоящий»? Разве я ненастоящий?

Сова послушал, но отмахнулся:

— Да ну, не бери в голову. Пацан, наверно, почуял, что ты маг. В себя еще не пришел, вот и понял все криво. Хотя… нет, не сходится.

— Он обычный человек, — сказал Лейтэ. — Они не умеют читать ауры. И даже их не видят.

— Н-да. Придется его тоже через медкомиссию прогнать.

Толкование снов

— И ты даже не стала слушать, что он тебе скажет? — разочарованно спросил Каролус. — Просто сбежала?

— Ну уж простите! — рассердилась Морген. — Это какого еще беса я должна была ждать? А если бы он на меня набросился?!

— Глупая девчонка! С каких это пор нематериальные сущности несут вред? Чему вас там сейчас учат? Безобразие одно, эта молодежь ни в чем не разбирается.

— И откуда вы знаете, что оно было нематериальной сущностью? А не полтергейстом или ревенантом?

— Ты же сама сказала, — удивился Каролус. — Ты не почувствовала его. И наговор не сработал. Из этого любой умственно полноценный человек сделает вывод: нематериальная сущность. Возможно даже, тебя о чем-то хотели предупредить. Ну или попрощаться. У тебя родственники в недавнем времени не тонули?

Морген только насупилась, глядя на Каролуса. В дверь кабинета заведующего уже минут пять кто-то стучал, но Каролус не обращал внимания. Едва Морген приехала в госпиталь, он приказал ей зайти к себе и подробно расспросил. Между делом, даже заварил для нее чаю.

Держа кружку на отлете — бурая масса в ней смолисто побулькивала — Морген торопливо рассказывала, попутно и сама для себя выявляя некоторые детали. Кровоизлияния в склеры, вздутые посеревшие кожные покровы: возможно, признаки утопления. Но зачем и что эта сущность хотела ей рассказать, Морген не могла придумать.

И вряд ли ей хватит смелости дождаться сообщения в третий раз.

Об этом она сказала Каролусу, и тот поджал узкие губы, укоризненно качая головой.

Морген только вздохнула и отправилась в ординаторскую, чтобы выловить Галку и узнать, что было утром. У них был уговор страховать друг друга во всяких непредвиденных случаях. Галки не было ни в ординаторской, ни в отделении, оказалось она в сестринской, что-то увлеченно обсуждает с сестрой-хозяйкой и санитаркой Альбиной.

Последняя, несмотря на свою невысокую должность, пользовалась достаточным уважением у остальных: мудрая, сострадательная, хоть и едкая на язык пожилая женщина. А Галка вообще была довольно демократичным человеком: как-то всегда складывалось, что младший и средний персонал сам по себе, и вне работы общение с ним доктора не поддерживали. Вроде как не принято. Галка запросто болтала и с сестрами, и с санитарками, и вообще, казалось, со всеми могла найти общий язык. Разве что кроме Каролуса — его Галка боялась.

Сегодня они обсуждали сны. Морген остановилась в проходе, с недоумением прислушиваясь к разговору. Галка вполголоса возбужденно рассказывала какие-то подробности, и Альбина с сестрой-хозяйкой толковали детали. Выходило что-то несусветное.

— Привет! — обрадовалась Галка. — Ты как? Ну мы тут голову сломали, что случилось! Потом пойдем на обед, расскажешь. Ты, кстати, представляешь, Альбина у нас специалист по толкованию снов… так здорово все раскладывает!

— Да что там, — смущенно засмеялась женщина, — это я на младшей ступени спецкурс брала, в романтику тянуло, а потом… дочка родилась, не до учебы стало.

— А вам-то чего снилось сегодня? Говорят, сегодня четвертый лунный день, сны вещие, — сказала сестра-хозяйка.

— Да мне бред один снился, честно говоря… — отмахнулась Морген, — Лютики как будто во рту, горько очень, едва не задохнулась. Меня ими рвало.

Альбина подперла голову кулаком, призадумалась.

— Так-то лютики сами по себе не важны, тут два знака: цветы и тошнота. Цветы могут и к добру быть, и к нехорошему. А вот тошнота, рвота — к тому, что назойливый или надоедливый поклонник скоро пропадет. Есть у вас такие? — улыбнулась Альбина.

— Ну… можно сказать, что есть.

Женщины помолчали немного, потом Морген тихонько увела Галку в коридор. Сны снами, а работать нужно.

Периодически позванивал телефон: Донно присылал сообщения. Одни вопросы по Роберту, что ему нужно привезти, что можно есть, как дела, какие анализы. «А чего ты, интересно, ко мне пришел, а не к этому своему Роберту?» — спрашивала Морген у телефона, отправляя очередной ответ. Потом вспоминала, что это она сама отыскала Донно в холле и притащила его к себе.

Сказала ему приехать в обеденный перерыв — и тот все бросил, примчался знакомиться с лечащим врачом Роберта. На перевязку к Морген не пошел: сказал, что сходит в медблок Института. Больше он не писал и не звонил в этот день.

К больному другу

— Ненавижу больницы. Ненавижу эту еду. Ненавижу тебя тоже, старый извращенец, — мрачно бубнил Роберт, и у Донно слегка отлегло от сердца.

Когда все было на самом деле плохо, Роберт молчал. Молчал так, будто между ним и миром была толстая пробка, будто он отроду не произнес ни звука, будто он уже не здесь, а где-то совсем в ином месте.

— Я принес тебе тут, что Морген разрешила, — сказал Донно.

— Ну зашибись, — взъярился напарник, взглянув на лотки с едой. — Она еще и мою диету контролирует?

Нарезанные листья салата, овощи, переложенные толстыми ломтями черного хлеба и отварной рыбой.

— Наверняка без соли, да? Я хочу нормальную еду, слышишь? Я загнусь быстрее от их столовской бурды, чем от той дряни, что у меня. И сладкое! Я хочу шоколад!

— Тебе сколько лет? — устало спросил Донно. — Мозги у тебя тоже задело, что ли? Какое тебе, к бесам, сладкое?

— Ладно вам, мужики, не ругайтесь — просипел с противоположной койки сосед Роберта. — Жрачку оставляй, если чего, я все съем.

Тощий парень по имени Гапшан, неопределенного возраста, с кучей разноцветных шнурков в длинных волосах был вечно голоден и чудовищно миролюбив. Ворчливую бабку-санитарку он сводил с ума бесконечными проповедями о спокойствии и отрешении от страстей. Роберт сказал, что это довольно весело, особенно если учесть, что телевизора нет, телефоны отобрали, и вообще техника под запретом.