Ярослава Осокина – Бумажные доспехи (страница 17)
— Ага, щас. Тогда развидь меня или пусть тебе пара красоток приснится, чтоб как-то повеселее было… Ты же не подросток, мозги-то должен был нарастить. Двигайся дальше Донно, жизнь не стоит на месте.
— Не хочу слушать твои…
Джек вдруг резко выдохнул в его сторону вонючее облако дыма — и когда успел закурить…
— А придется, — сказал он. — Однажды ты обнаружишь, что все прошло мимо, а ты цеплялся за воспоминания и идиотские представления о том, как «правильно». Только к тому времени и воспоминания поблекнут. Ты останешься ни с чем и даже не сможешь вспомнить, почему.
Донно долго молчал, глядя, как дым собирается под стрехами.
— Джек, — сказал он. — Мы нашли детей, и я все испортил. Я подумал, что у меня же опыт, и ведь она тоже без магии справлялась… и полез. И ничего не получилось. Знаешь, сколько бы я не пытался… но все, что я хочу сделать, из возможного добра превращается в еще большее зло.
— Ты о чем? — рассеянно спросил Джек, отвлекшись на что-то за окном.
— Обо всем. О родителях. Об отце и… о ней. О Роберте. О детях.
— Слушай, — сказал Джек. — Ты чего, думаешь, я тебе тут психотерапевт? Что тебе от меня нужно? Чтобы я сказал, что ты на самом деле молодец и все сделал правильно? Ты везде пытался решить силой, а тебе нужны мозги. Ты их не пробовал включать?
— Я не везде… силой, — огрызнулся Донно. — Вот, с Робертом, я… попробовал иначе.
— И как, получилось?
Донно задумался — получилось ли? Ведь он упустил, проморгал основное, и что будет дальше, пока было непонятно.
— Я не знаю, — признался он.
Джек закатил глаза.
— Что мне делать, Джек? — спросил Донно. — Я не вижу, зачем все это нужно теперь. Вообще ничего не знаю, и…
Он замолчал, не в силах выразить словами пустоту, которая постепенно вытесняла все, что у него было внутри.
Джек закусил губу, задумавшись. Потом спокойно посмотрел на Донно.
— Забей, — сказал он.
— Что?..
— Забей, говорю, — терпеливо повторил Джек. — Лучший выход из любой ситуации.
«Идиотские у тебя советы, Джек», — сонно пробормотал Донно, просыпаясь.
Подушки пахли цветами. Лиловый тонкий хлопок белья, чужая комната.
«Твою ж мать», — вырвалось у него.
Длинное утро Морген
Сначала Морген насмешило тихое ругательство, вырвавшееся у Донно, едва тот проснулся.
Потом она рассердилась и ткнула его пяткой пониже спины.
— Если ты сейчас скажешь, что это было ошибкой, я выкину тебя в окно, — предупредила Морген.
Донно развернулся к ней, обреченно оглядел и ее — под тонким одеялом одежда не угадывается — и себя — аналогично. Закрыл глаза и вздохнул.
Ничего не помнит, поняла Морген.
Впрочем, углубляться в мысли не захотелось — если вчерашнее неистовое стремление Донно к теплу и близости были понятны, то зачем она сама в это полезла… сейчас Морген казалась себе жалкой: то ли воспользовалась его слабостью, то ли чересчур сильно влезла в проблемы пациента.
Нет-нет, все прекрасно, что он ничего не помнит.
— Но это было ошибкой, — тихо сказал он. — Ты не должна была забирать меня из больницу. Ночь в палате я бы как-нибудь перетерпел.
— Ты… — Морген запнулась, не зная, как сказать. — Ты слишком круто о себе думаешь. Ты вообще бредил на ходу и даже не знал, где находишься.
— Морген, — мягко остановил ее Донно. — Я бы пережил. Не впервой. Не надо было меня жалеть.
Он криво улыбнулся, видимо, пытаясь показать, что тот разбитый и неправильный человек вчера склеился бы сам по себе. Морген изо всех сил врезала по его лицу подушкой — он только охнул, не уворачиваясь.
— Я сейчас уйду, Морген, — тихо сказал он. — Я честно не думал, что до такого дойдет, и… надеюсь, у тебя все в порядке? Я тебе не повредил?
Его дурацкая пустая заботливость взбесила Морген, и она проглотила едва не сказанное: «Да ничего ведь и не было». Пусть думает, что было, и волнуется.
Вчера… то есть, конечно, уже сегодня утром, часа в четыре, после откровений в машине, Донно задремал, и Морген с трудом растолкала его, чтобы довести до дому. Лифта у них в доме не было, и на третий этаж Морген почти тащила его на себе.
Сначала Донно бормотал что-то, неимоверно раздражая Морген, но на втором этаже начал приходить в себя, и даже поймал ее за талию, когда она оступилась, едва не подвернув ногу. Притиснул ее к себе так, что у Морген перехватило дыхание.
Морген думала, что со стороны они выглядят очень, очень однозначно. Хотя и возможны варианты: два алкоголика или алкоголик с проституткой.
Можно было бы посмеяться, но сил как-то не осталось.
Последний пролет уже Донно почти нес ее — и не то что бы она совсем падала, но неожиданно для Морген это оказалось… волнующим?
— Проходи, — сказала она, пропуская его в темную прихожую. Недлинный коридор упирался в двери ванной и санузла и раздваивался — налево кухня и ее спальня, направо — комната Эвано.
Скидывая туфли, которые уже давно ощущала как раскаленные башмаки сказочной королевы, Морген покачнулась, и Донно снова поймал ее.
Прижал ее к себе, потерся щекой, как большой кот, о ее волосы. Морген чувствовала, как под ее руками Донно снова бьет крупная дрожь озноба. Она крепко обняла его в ответ, попыталась нагреть воздух вокруг, но от усталости мало что получилось. Рядом с ним она чувствовала себя слишком маленькой, а он, слабый и больной, сейчас все равно был куда сильнее, чем она.
Морген не очень понимала, чье сердце грохочет так, что звук слышно в ушах, голова невыносимо кружилась — конечно, от усталости. Ей бы выспаться. Жалко, что ее тело вдруг раскалилось и начало плавиться, и не сдвинуться с места… Донно с видимой легкостью поднял ее, и от щекотного прикосновения бороды к открытой шее, Морген охнула.
Донно только что дрожал от холода, тщетно сжимал ее в руках, пытаясь насытится ее теплом, а сейчас его горячие губы обжигали ее кожу, заставляли выгибаться и вздрагивать.
Окружающее сжалось в точку, исчезло, осталась только тьма вокруг. Морген ни о чем не думала, молча поддаваясь его напору, и сама изо всех цеплялась за него, когда он отстранялся.
Они добрались до спальни — и там Донно отключился. Уложил ее на поверх покрывала, склонился сверху и вдруг навалился, обмякнув.
Морген еще полежала немного, приходя в себя, потом с трудом устроила его удобнее, перекатив под покрывало. Сил ни на душ, ни на осмысление не было, и она почти так же как Донно, мгновенно провалилась в сон.
Он отказался от завтрака, принял душ и спешно собрался. В прихожей сделал было движение к ней, но остановился. Извиняющеся улыбнулся — эту улыбку Морген уже терпеть не могла, — и вышел.
Морген осталась одна, обхватила себя руками и рассеянно огляделась: на столике у зеркала среди мелочей и квитанций лежали ключи с круглой стальной бляхой охранного амулета.
— Донно! Донно, подожди!
Он уже спускался по лестнице, очень быстро обернулся и замер, глядя на нее снизу вверх.
Морген вдруг стало неловко — за то, что она ничего важного не собиралась говорить.
— Ты… ключи забыл, — тихо сказала она и босая шагнула к нему.
Одним прыжком Донно вернулся назад, выхватил связку из ее рук и, хмурясь, поставил за плечи обратно в квартиру.
— Простудишься ведь, — сердито сказал он и уже не прощаясь, развернулся и ушел.
И даже не поблагодарил, вдруг обиделась Морген. Хлопнула дверью погромче.
В зеркале в прихожей отразилась лохматая сутулая женщина с помятым лицом и набрякшими мешками под глазами. Морген расстроилась вдруг, вздохнула. Где-то там, далеко в прошлом, осталось то время, когда можно было после бурных ночей утром сиять несмотря ни на что.
Сегодня пятница, размышляла Морген. Ничего планового нет. Надо позвонить Каролусу и сказать, что она не придет сегодня. Как-нибудь разберутся без нее.
Галке надо еще позвонить, чтобы подстраховала.
Морген включила воду, наполняя ванну. Капнула на морскую соль эфирным маслом — пусть будет бергамот для сил и лаванда для спокойствия — подождала, пока крупные мутные кристаллы впитают желтизну, бросила в воду. Привычные действия отвлекали, возвращали ее в нормальную жизнь.
Морген задумалась перед зеркалом, водя массажной щеткой по волосам. Складки на лбу и у губ, отеки под глазами… Возраст не красит. Одна знакомая ходила на мезотерапию недавно, и хотя сразу после нее она толстым слоем замазывала синие точки кровоподтеков, потом вроде бы очень даже неплохо было… но деньги. И последствия.
Ухом Морген прижимала к плечу телефон и слушала гудки.