Ярослава Лазарева – Ее алые паруса (страница 8)
На душе у меня сразу потеплело. Видно было, он даже не помышляет о близости с Мартой.
В гримерку, громко разговаривая, вошли два парня. Увидев меня, они замерли и замолчали.
- Это Катя, - быстро представил меня Ираклий.
- А-а, - неопределенно ответили они в один голос. – Слушай, сейчас наш выход! Чего вы тут застряли? Публика уже разгорячилась. Пора!
Я растерянно глянула на Ираклия.
- Ты хочешь нас послушать? – заулыбался он.
Я отчего-то смутилась и не ответила на вопрос.
- Так иди в зал! Нам, правда, пора! – вразнобой заговорили парни.
Я кивнула и покинула гримерку.
Но в коридоре замедлила шаг. Желание идти в зал пропало. Конечно, любоваться Ираклием на сцене было для меня наслаждением, но я понимала, что встречу там много знакомых, и отвечать на вопросы по поводу недавней драки совсем не хотелось. К тому же сейчас у меня был такой шанс объясниться с Ираклием. Глупо упускать его. Постояв с минуту в мучительном раздумье, я бросилась обратно в гримерку.
«Вот сейчас я все ему скажу! – метались мысли. – Наберусь смелости и признаюсь в своих чувствах! Ведь он ясно дал понять, что равнодушен к Марте. А значит, его сердце свободно!»
Сколько раз я пыталась сделать признание, однако в последний момент всегда трусила. Я подлетела к двери и столкнулась с выходившими ребятами.
- Ты чего еще здесь? – удивился Ираклий.
- Знаешь,... давно хотела тебе сказать…, - растерянно начала я и посмотрела в его глаза.
- Забыла что-то? – невпопад спросил он.
Туман в моей голове начал рассеиваться. Я четко видела не мультяшного красавца-принца, а реального парня. Ираклий выглядел взвинченным, момент для объяснений я выбрала крайне неподходящий. Его ждало выступление и разгоряченные поклонницы, я слышала, как они орут в зале, вызывая своего кумира.
- Ну?! – все больше раздражаясь, спросил он.
- Просто хотела попрощаться! На днях улетаю на Кипр, - торопливо проговорила я.
- Хорошо отдохнуть! - бросил он и поспешил вслед за парнями.
«Ну и ладно! – подумала я, глядя на его быстро удаляющуюся, подтянутую фигуру. – Пусть все остается, как есть».
Но боль от его неприкрытого равнодушия захлестнула меня. Мне даже стало трудно дышать, сердце колотилось, хотелось кричать.
«Дура! Какая же я дура! – твердила я про себя. – Почему я все время боюсь объясниться?! Сколько это будет продолжаться? Давно пора напрямую спросить его, как он ко мне относится. Конечно, если судить по его поведению, он ко мне равнодушен. Но я совсем не знаю парней, у меня нет никакого опыта общения с ними, я даже представить не могу, что у них на уме. Возможно, если Ираклий узнает о моих чувствах, то посмотрит на меня другими глазами. Хотя… разве может он увлечься девушкой с такой внешностью? На что мне надеяться?! Я безобразна!»
Слезы хлынули неудержимым потоком. Сердце разрывалось от жалости к себе, я так была несчастна в этот момент и уверена, что Ираклий никогда меня не полюбит. И я, с трудом сдерживая рыдания, не пошла в зал, а покинула клуб тем же путем, что и вошла в него.
В смятении я уже бежала, слезы охлаждали щеки, но жгли глаза. До дома бабушки было не так и далеко, я неслась как сумасшедшая, хотела быстрее скрыться у Аллы в квартире и вдоволь наплакаться. Когда приблизилась к нашему двору, то попыталась успокоиться, даже начала считать шаги. Так меня учила бабушка, говоря, что нервы лучше всего приходят в норму, если идти быстро и считать, и когда дойдешь до ста, то уже успокоишься. На восьмидесятом шаге я завернула за угол своего дома и налетела на Марту. Она стояла возле куста сирени, практически вжавшись в него спиной, и курила. Я отскочила назад и остановилась в шаге от нее. Ее лицо, подсвеченное красными лучами заходящего солнца, выглядело плачевно. Под глазом лиловел синяк, на правой щеке были отчетливо видны полосы глубоких царапин. Наверное, я должна была почувствовать раскаяние при виде жалкого вида соперницы, но тут я заметила баллончик краски для граффити в ее руке и подняла взгляд на торец дома. На серой стене я увидела черную надпись: «Катька - жирная тупая дрянь и …» Марта не завершила начатое. Но было и так понятно, что она бы дописала. Наверняка еще одно оскорбление.
Я раскалилась до предела. Марта отбросила сигарету и баллончик и сверлила меня ненавидящим взглядом.
- Какого черта?! – злобно сказала она. – От тебя никуда не скроешься! Ты меня чуть с ног не сбила, туша! И посмотри, что ты сделала с моим лицом!
Я из последних сил держала себя в руках, но мечтала сейчас только об одном – врезать ей, что есть силы. Как же я ненавидела эту наглую самовлюбленную куклу!
- И ты еще смеешь на меня нападать? – с угрозой проговорила я. – Что ты написала на стене моего дома?! Ты ведешь себя словно дебильная малолетка!
- А это не я! – усмехнулась Марта. – Думаешь, тебя хоть кто-то любит у нас во дворе? Это мог сделать, кто угодно!
- Но я видела баллончик в твоей руке! – истерично крикнула я.
Кровь бросилась мне в голову, силы воли удерживать себя не хватало, казалось, что меня сейчас разорвет от дичайшего приступа гнева. Я молча ухватила Марту за плечи и вдавила в куст. Она, видно было, сильно испугалась. Ее зрачки так расширились, что заполнили все радужку и казались черными провалами в бездну.
- Убьешь меня? – с трудом выдавила она. – Давай! Сядешь в тюрьму. Там тебе самое место!
Я встряхнула ее, что есть силы. Марта что-то пискнула, как придавленная мышь, и замолчала. Я молча смотрела в ее остановившиеся расширившиеся глаза. Затем не выдержала и с силой ударила по лицу… раз, другой… Ее голова моталась из стороны в сторону, она зажмурилась и всхлипнула.
- Не смей оскорблять меня, - тихо, но отчетливо проговорила я. – И запомни: Ираклий тебя не любит, он к тебе равнодушен, - решила я перевести разговор и ужалить ее в самое сердце.
Эти слова словно придали ей силы. Марта вырвалась и ударила меня по рукам. Мы остановились друг перед другом.
- Он меня любит! – с вызовом произнесла она и вздернула подбородок.
- Ираклий равнодушен к тебе! Я ходила в клуб, я была у него в гримерке перед выступлением, и он сам мне это сказал! Лично! – в тон ей ответила я. – И только это правда. Усвой уже! И не вешайся на парня, иначе он будет тебя презирать. Ираклий уже взбешен всеми этими выдумками якобы вы пара. Он сам мне сказал, что заходит на странички и видит все эти посты о том, будто ты его девушка. И еще сказал, что будет с тобой жестко разбираться за клевету, - уверенно солгала я.
- Так и сказал? – поникла Марта, но тут же подняла на меня ненавидящий взгляд и сухо проговорила: - Ты все врешь, чтобы сделать мне больно! Он не мог такое сказать и тем более тебе!
- А чем я хуже других? – перешла я в наступление.
- Ты?! – зло расхохоталась она. – Ты ничтожество! Тупая, ничем не интересующая дура, двоечница, неудачница, которая всех ненавидит и только и делает, что жрет и спит. Посмотри на себя трезво! Я написала правду, ты и есть…
Марта договаривать не стала, лишь подняла руку и указала на незаконченную надпись на стене. Я вздрогнула, молнией пронеслась мысль, что именно так обо мне все и думают. Боль отчаяния охватила душу, я буквально остолбенела и уже с трудом удерживала слезы. Марта воспользовалась моментом и убежала.
Но мне не хотелось догонять ее. Я стояла неподвижно и не сводила глаз с чернеющей надписи. Слезы хлынули, но облегчения не принесли. Я подняла баллончик и хотела закрасить ранящие меня слова, но снова застыла.
«Это правда! – метались мысли. – И это невыносимо! Какой-то тупик, в котором я нахожусь вот уже несколько лет! Я всех ненавижу и в ответ получаю только ненависть».
Я подняла баллончик и закрасила надпись.
Слезы высохли. Я вздернула подбородок и пошла прочь от «позорной» стены, решив, что больше никому не позволю унижать меня и непременно что-то сделаю со своей жизнью, ведь так продолжаться больше не может.
Дедушка Федя встретил меня в аэропорту Эрджан. Когда я вышла в зал, немного оглушенная, уставшая, переволновавшаяся, то вначале никого и ничего не видела. Мой излишний вес во время полета давил на меня, я чувствовала себя крайне некомфортно, болела голова и даже начало тошнить. К тому же летела я с пересадкой через Стамбул. Прямого рейса, как оказалось, нет. И я все еще не пришла в себя. Мне хотелось лишь одного – лечь где-нибудь в тихом и темном уголке. Но тут на меня налетел показавшийся слишком молодым для моего деда поджарый и загорелый мужчина и буквально оглушил приветствием, расспросами, предложениям «сразу где-нибудь подкрепиться». Он заключил меня в крепкие объятия и расцеловал. Его парфюм со свежими цитрусовыми нотками перебивал резкий запах чеснока. И я невольно поморщилась и отодвинулась.
- Внученька! – возбужденно говорил дед, дыша мне в лицо, и запах чеснока усилился. – Да какая же ты стала раскрасавица! И совсем-совсем взрослая. Как же давно мы не виделись!
Услышав определение «раскрасавица», я просто не поверила своим ушам. По настоянию Аллы я не стала пользоваться косметикой, волосы гладко зачесала со лба назад, надела удобные сандалии, широкие шорты и свободную футболку. После довольно прохладной московской погоды здесь на меня обрушилась жара. Я, едва выйдя на улицу, начала обливаться потом. Было около полудня. Солнце обжигало так, словно стоял разгар лета, а не последние августовские дни.