Ярослава Кузнецова – Тайная игра (страница 72)
– Для начала он уничтожит тульп. Отрежет их от сознания хоста, а то, что от хоста останется, можно будет уже спокойно сдавать в какое-нибудь благотворительное учреждение. Насколько я знаю, у Ассунты хватило сил не позволить сделать такое с собой. Но ее сын…
Ллувеллин коротко хохотнул и обернулся:
– Ну и циничная же ты тварь, дружок, а? Беласко, помнится, жаловался, что у него племянник – рохля прекраснодушная, бессмысленная. Что ж, могу его поздравить с достойным громкой фамилии родичем. Ловко же ты продаешь своего подопечного.
– Не продаю, а хочу спасти. Честно, Артур. Хочу вытащить его из школы. Ради этого я поторгуюсь и с инквизитором. Но начал все-таки с тебя. Лучше пусть он будет у тебя, чем в палате душевнобольных.
Ллувеллин хмыкнул.
– Хорошенького ты обо мне мнения. В жизни никого не заставлял плясать под свою дудку. Кто хотел – тот плясал, кто не хочет, – он дернул подбородком, – тому скатертью дорога. Куда парень… как ты сказал? Рафаэль?
– Рафаэль. Но ему, кажется, больше нравится Эмери.
– Куда Эмери пожелает, туда и отправлю. Захочет к Белому Льву – отправлю к Белому Льву. Захочет остаться со мной – останется.
– Вот это другой разговор. – Лео отставил чашку, – Я рад, что не дошло до торговли. Смотри, нужно, чтобы ты со своими людьми был у школы в оговоренное время, отвлек Санкта Веритас, а я выведу мальчика…
Глава 16
– Молодой человек, ваши документы.
Какой-то дурной сон. Лео обернулся, моргая – дорогу назад, на улицу, загородили двое эмэновцев в серых шинелях.
– Младший лейтенант Богумил Мицкевич, – представился один из них, и Лео его узнал.
– Я вас помню, лейтенант, а вы меня нет? Я учитель истории. Что-то стряслось в школе? Неужели опять убийство?
– Покажите документы, – настаивал эмэновец, и Лео послушно достал паспорт.
Вернулся в школу он уже засветло – пока договаривались с Ллувеллином, пока спорили, пока сошлись на более-менее приемлемом для обоих компромиссе, наступило утро.
Один из парней Артура подкинул Лео до канала, а дальше он уже шел пешком. Санкта Веритас по дороге не встретились, хоть Лео и заготовил какую-то дурацкую легенду, мол, ночевал у девушки. Инквизиция сняла оцепление.
Зато за воротами школы обнаружился Надзор.
– Все в порядке, – Эмэновец отдал паспорт, – Проходите, господин Грис.
– Что все-таки случилось? Хольцера вернули? Он же…
– Да нормально все с вашим Хольцером, – махнул рукой эмэновец. – Что с ним сделается, вернули. Однако рассадник всякой малефикарской дряни тут все же имеет место. Самовоспроизводящийся. Идите прямо во двор, там увидите.
Карты, догадался Лео, шагая по раскисшему снегу и стараясь не наступать в лужи. Надзор приехал за картами. Кассий, умница, не стал корчить невинность и выбрал меньшее из зол – рассказал Хартману о картах. Правильно. Надзорским псам надо было бросить кость, тем более с картами они уже воевали.
Только шиш они найдут эти карты, мы же с Бьянкой их перепрятали.
Во дворе, под галереей, соединяющей интернат и учебное здание, столпились все обитатели школы второй ступени: и подростки, и учителя, и обслуживающий персонал. На некотором отдалении, под деревьями, топтались несколько инквизиторов. В том числе де Лерида и падре Жасан. Все смотрели в распахнутые двери мастерских, где Надзор проводил обыск.
Перед мастерскими, понурившись и опираясь на плечо бледной стиснувшей зубы жены, стоял Отто Нойманн. Вид у него был такой, словно его вот-вот стошнит. Возле трудовиков переминались и угрюмо рассматривали землю двое парней: Фран Головач и Карл Дюсли.
За их спинами топтался перекошенный, злой и красный, как свекла, Фоули. Майор же Хартман, сцепив руки за спиной, наблюдал суету без малейшего волнения. Кассий застыл рядом и вольно или невольно скопировал его позу.
Лео почувствовал чей-то взгляд, обернулся и встретился глазами с Мануэлем. Тот некоторое время смотрел на него то ли криво усмехаясь, то ли недовольно морщась, а потом отвернулся. Знает, что его ночью не было в школе, понял Лео. Ну и что? Сам-то где бродил?
Группа девочек взволнованно перешептывалась. Доменика Энтен тянула шею, то и дело приподнимаясь на цыпочки. Волнуется. А где Бьянка?
Лео огляделся. Бьянка стояла в стороне набычившись и зыркала исподлобья. Ее круглая золотистая голова светилась на фоне почерневших кирпичных стен, как фонарик. Пусть сама соображает, говорить о картах или нет.
– Лео… господин Грис, – кто-то подергал за рукав. Это падре подобрался сзади, лицо у него было встревоженное, он хмурил широкие брови, поглядывал по сторонам, словно не хотел, чтобы его услышали посторонние. – Лео, нам все-таки надо поговорить. Два слова.
– Что такое, падре Кресенте?
– Давайте отойдем.
Мануэль снова, прищурясь, смотрел на Лео над макушкой куратора, а тот протирал платочком золотые очки и что-то втолковывал двум своим офицерам. Мануэль тоже явно хотел о чем-то поговорить.
– Чуть позже, – шепнул Лео, – инквизитор на нас смотрит.
Падре вздохнул и остался стоять рядом, зябко обхватив себя за плечи. Он даже пальто не накинул и явно мерз.
Из мастерских выволокли несколько ящиков, вышел помощник Хартмана, лейтенант Шварц или как его, с пачкой открыток в руках. Развернул их веером, показал Хартману. Тот покачал головой, и открытки небрежно шлепнулись на фанерную крышку ящика.
– Ну? – Хартман повернулся к Нойманну.
– Господин майор, – Трудовик схватил себя за робу на груди, видимо, это означало чистосердечное признание, – Господин майор, все тут, что печатали, все тут, головой клянусь, никуда не увозил, никому не отдавал! Ночь в мастерской просидел, никого не видел. Весь товар тут, ничего другого…
– Что не видел, я верю, – Майор хмыкнул и выразительно принюхался, – Глаза залил, оттого и не видел. А вы, молодые люди?
– Да мы вообще не подходили близко. – Дюсли попятился. – Ничего не знаем.
– Наше дело было ящики таскать. – Головач отступил в сторону, не позволяя приятелю спрятаться за спиной. – Господин Нойманн велел, мы и таскали. А что в тех ящиках было, почем нам знать?
– Вчера таскали? – уточнил Хартман.
– Нет, вчера не трогали, вообще не подходили.
– Господин Нойманн вот с ним дело имел. – Дюсли потыкал пальцем в Кассия. – И с Галкой еще, с немым. Галка им все рисовал. А мы только ящики таскали.
– И где ваш Галка?
И правда, где Эмери? Лео оглядел толпу, но юного хоста не увидел.
– Мальчик в лазарете, приболел. – Падре Кресенте махнул рукой, привлекая к себе внимание, и начал выбираться из толпы. – Я вчера заходил к нему, он лежит, болеет. Если речь о пропаже, то Райфелл ни при чем.
Бездна! Сейчас Хартман потребует Эмери к себе, еще допрашивать начнет…
– Господин майор, – встряла Клара Нойманн, – так, может, карт-то никаких и не было? Вы их ищете, а их и нет. Отто, скажи, разве вы печатали карты?
Она встряхнула мужа за плечо.
– Э-э… – Трудовик с усилием пошевелил бровями. За мыслями супруги он не поспевал. – Печатали… что-то печатали…
– Открытки, а не карты!
– Да… – Он перевел мутный взгляд на Хартмана. – Открытки печатали. Вот эти. Что печатали, все тут.
– А карт и не было никаких, – настаивала Клара.
– Что скажешь? – Майор повернулся к Кассию.
Тот пожал плечами.
– Вчера были там. – Он указал в дверь мастерской. – Если их нет, значит, кто-то перепрятал.
– Врешь, Хольцер! – Трудовичка сбросила руку мужа и подбоченилась. – Зачем врешь и школу подставляешь? Что дурного тебе школа сделала? Себя хочешь выгородить за наш счет?
– Никого я не выгораживаю. И не надо на меня орать, – сразу взъерепенился Кассий. – Я с Надзором сотрудничаю, а вот вы почему сотрудничать не желаете? Думаете, руки чистенькими останутся?
– Ах ты, щенок!
– И заразу прячете малефикарскую!
Тут уж заорали все. Лео только головой покачал – гвалт мигом поднялся до небес.
Кассий очень уж круто высказался. Он и раньше выражений не выбирал, но это явная провокация. Школа ему такого не простит: ни учителя, ни ученики.
Ладно, пока все увлечены скандалом, надо бы узнать, как там Эмери и готов ли он к побегу. Потому что времени осталось в обрез.
Лео снова огляделся, и на этот раз пересекся взглядом с Бьянкой – она беспомощно моргала, словно спрашивая – и что теперь делать? Он указал глазами на разгоряченного Кассия, и Бьянка жалко скривилась. Мы хотели ему помочь, прочел Лео на лице девушки, мы хотели отвести от Кэсса подозрения, а теперь сами оказались виноваты!