Ярослава Кузнецова – Тайная игра (страница 50)

– Вы сказали, что о семействе Риганов с тех пор ничего не известно?

– Я нашел дом Алонсо Ригана на старой карте, – сказал де Лерида, – до войны он был открытым. Теперь он находится за периметром и, похоже, под вейлом. Моим людям найти его не удалось.

Ну понятно, дом закрыт и опечатан магом-нотариусом до момента, когда Кассий вступит в права владения. Нотариус, похоже, единственный, на кого проклятие не подействовало – он сам находится под системой мощных ограничивающих формул, обязательных для его профессии.

– Однако мы нашли кое-что другое, не менее любопытное. У семейства Риганов имелся склеп на участке старого городского кладбища, принадлежавшего магам. Не так давно вейл с захоронений был снят – это, кстати, секретная информация, нам не нужны бесчинства и вандализм на кладбищах, пусть и малефикарских. Мои люди побывали там и обнаружили, эм-м-м… некоторую аномальную активность. Я собираюсь туда съездить, взглянуть… и посчитать, так сказать, гробы. Предлагаю присоединиться, Лео. Если вам любопытно.

– Еще бы! – немедленно закивал тот. – Еще как любопытно! А зачем считать гробы? Вы знаете состав семьи Риганов?

– В принципе, узнать возможно. Если поднять записи городской администрации. Они по большей части были эвакуированы и находятся сейчас в подвалах Новой Ратуши. Но, надеюсь, раскопками заниматься не понадобится. Ну что, вы готовы, Лео?

Машина инквизитора ничуть не потеряла в своем блеске. Оказывается, все то время, пока де Лерида находился в школе, его громоздкий бронированный автомобиль занимал один из гаражей, примыкавших к школьным мастерским.

Броня машины, глянцевая, алая с золотом, была превосходно сделана артефакторами, а не просто состояла из пластин толстого металла, приклепанных по всей поверхности. Броню густо покрывали печати и сигилы, среди них Лео успел разглядеть формулы, генерирующие энергетические щиты и помехи для атакующих заклинаний. Такую защиту нахрапом не пробьешь. Ни снаружи, ни изнутри.

Лео даже поежился, подходя к машине. Казалось, что алое чудовище сейчас его поглотит и закроется, как саркофаг.

– Садитесь, не бойтесь, – пригласил де Лерида, – или вам не по душе артефакторные механизмы?

– Почему вы так думаете?

– Вид у вас взволнованный.

– Не каждый день выпадает шанс прокатиться на такой внушительной хм-м… колеснице.

– Это просто машина, Лео. Садитесь.

Мануэль дождался, пока Лео устроится на переднем сиденье, и сам сел за руль. Никаких следов охраны.

Большие железные ворота отворил Отто Нойманн, которого де Лерида призвал из мастерских. Никто из инквизиторских ликторов так и не показался.

– А… ваши сопровождающие?

– Я отпустил их. – Мануэль достал из кармана ключ и воткнул в рабочую панель машины между кнопок и переключателей. Повернул, и внутри автомобиля тихонько загудело, зарокотало, он ожил, на панели заморгали цветные огоньки. – Не хочу брать охрану с собой.

– Отчего же? Вам вроде положена охрана.

– Мне их жалко. Мало ли что нам встретится на этом старом кладбище. Да что там, я уверен, что встретится.

– Интересное дело! – возмутился Лео. – Меня вам, значит, не жалко?

– А вас никто не заставляет ехать, – парировал Мануэль. – Охрана же моя – люди подневольные. А вы что, боитесь? Так я один скатаюсь.

Какие-то детские подколки. Вы что, меня «на слабо» пытаетесь взять, господин инквизитор?

Лео выразил взглядом все возможное презрение, выпрямился на пассажирском сиденье и уставился перед собой. Громоздкий ало-золотой катафалк медленно тронулся, вырулил в переулок, и ворота за ним с лязгом захлопнулись.

Выбравшись на Лавровую, где было посвободнее, автомобиль поехал быстрее. Другие машины суетливо перестраивались, пропуская инквизиторского монстра. Катился он легко, как по маслу, вроде бы не спеша, но вот уже промелькнул за окном Новый бульвар, остались слева железнодорожные пути и фабричные окраины, а машина свернула на Чернокаменный мост, к центру Артемизии.

– На какое же кладбище мы едем? – удивился Лео.

– Сперва заедем на цветочный рынок.

– Это зачем?

– Чтобы купить цветов. Усопшим ведь полагается оказывать всяческое уважение, как считаете? А то они возьмут и обидятся на нас.

Лео озадаченно покосился на инквизитора. Тот рулил себе, удобно откинувшись в кожаном кресле, чуть только не насвистывал. Кажется, у него и вправду было хорошее настроение.

– Мануэль, вы опять надо мной смеетесь?

– Я страшно серьезен. – Он не улыбался, но в зеркальце над лобовым стеклом Лео заметил подозрительно довольный прищур. – Нужен красивый букет.

– Хм… не поздно? Уже темнеет.

– Успеем.

И действительно успели. Алый инквизиторский монстр подкатил к воротам Центрального рынка, где произвел краткую панику среди старушек, которые даже после закрытия главного здания продавали на ступенях перед входом моченые яблоки и всякие сушеные приправы.

Мануэль вышел на улицу и через некоторое время вернулся с бумажным подмокшим пакетом, лавровым веником, пучком зверобоя, веткой сушеной рябины и почему-то с горшком душистой герани. Он растер гераниевый листочек в пальцах, понюхал, слегка поморщился и варварски обломил растение почти у корня. По салону разлился резкий специфический запах.

– Я бы еще посолил, – не выдержал Лео, глядя, как удивительную рябиново-лаврово-гераниевую композицию обматывают пучком мокрой соломы, которую Мануэль, должно быть, выпросил у бабки с мочеными яблоками.

– Позже. Яблоко хотите?

– Воздержусь.

– А зря, я вот съем.

Машина вновь тронулась, и на сей раз в правильную сторону – к окраине, где заброшенный парк Сада Трех Принцесс переходил в аллеи старого, уже закрытого кладбища. Его часть издавна принадлежала магическим семьям Венеты и до войны магами все-таки использовалась, раз на ней лежал вейл. Однако теперь Надзор и Инквизиция вычисляли и сдирали любой вейл, до которого только могли дотянуться. Вот и старому кладбищу не повезло.

У ворот Мануэль вылез и пошел к сторожке, желтому оштукатуренному кубу, примкнувшему к высокой сплошной ограде, там светилось окно. Краткие переговоры – и ворота им открыли, Мануэль даже инсигнию показывать не стал, машины с золотыми знаками хватило.

Забавно, мог бы и меня, простого учителя, отправить. Но нет, рулит сам, на рынок – сам, к сторожу тоже… он точно гордый ши? Не путает ли что-то дорогой дядя?

Под деревьями сгустились сумерки. Машина сбавила ход, свернула на одну из аллей и аккуратно покатилась по узковатой для нее дороге. Фонари тут отсутствовали. На голых ветках блестели капли, белые лучи фар рассеивались и вязли в сыром воздухе. Бесконечные каменные ограды по сторонам дороги подсвечивал голубым истекающий отработанный абсолют. Потом ограды сменились темной массой хвойных раскидистых деревьев – то ли тисов, то ли пихт. За ними угадывались светлые мраморные надгробья и целые склепы – большие, как дома, с многофигурными скульптурными композициями.

Это, похоже, уже был участок, принадлежавший магам.

Словно дождавшись прибытия Инквизиции, из туч, навалившихся на кроны деревьев, посыпались белые хлопья. Лео мрачно смотрел в окно на пляшущие в свете фар снежные шквалы. Ветер закручивал их потоками в темном небе. Хорошо еще, что в этой удивительной машине тепло. Печка, наверное, работает. Ватикан лучше заботится о своих верных слугах, чем Министерство Образования об учителях.

Машина плавно остановилась.

– Приехали. Берите букет.

Лео принял резко пахнущую вязанку, а инквизитор добыл из кармана шинели стеклянную солонку – наверное, в столовой позаимствовал – и в самом деле щедро осыпал букет.

Хм… интересно. Если тут и впрямь бесчинствует какая-то нечисть, то таким веником от нее не отмахаешься. Инквизитор не может этого не знать.

Лео выбрался наружу, и ветер бросил в лицо пригоршню влажных снежинок. Стало зябко, под ногами зачавкали прелые, превратившиеся в сырое месиво листья. Инквизитор достал фонарик, бледный луч осветил засыпанную лесным мусором тропинку.

– Почему нельзя было днем поехать, – пробурчал Лео.

– Днем не так интересно.

Резкий аромат герани распространялся во влажном холодном воздухе, смешиваясь с запахом прели и земли. Черные колючие ветки шиповника качались над тропинкой, норовили вцепиться в одежду.

– К тому же она днем не выйдет. – Мануэль остановился, вглядываясь во мрак меж двумя надгробиями.

– А кого мы ждем?

Из кустов донесся хруст, как будто крупное животное пробиралось прямо насквозь, ломая ветки. Инквизитор жестом призвал не шевелиться и соблюдать тишину, но Лео и так застыл. В темноте послышалось настойчивое, с хлюпом и хрипом, сопение, какое-то чавканье, а потом – на леденящей душу частоте – тихий угрожающий визг, перешедший в низкий рык. Волоски на шее встали дыбом.

– Не бегите, – спокойным голосом сказал Мануэль, не поворачиваясь к нему. – Дайте ей понюхать букет, а потом – если заинтересуется – киньте в кусты подальше от дороги.

С треском и рыком прямо в круг света от фонарика выломилась пегая туша на коротких ногах. Длинное черное рыло с сопливым пятаком, щетина, крошечные глазки. В туше было центнера три. Злобных, уродливых и полных скверны центнера.

Кладбищенская свинья, мама Мелиор! До чего ж страшна.

– Н-ну спасибо вам, господин инквизитор, – прошипел Лео сквозь зубы и протянул букет.

Свинья подковыляла ближе и принялась шумно нюхать лавр и герань, подпихивая рылом и капая слюной. От прелой листвы, покрывающей тропинку, поднимался горячий ядовитый пар. Снежные хлопья оседали на жесткой торчащей щетине и с шипением испарялись. Запахло едкой щелочью.