Ярослава Кузнецова – Тайная игра (страница 27)
Если существа из тех, что водятся только в волшебных долинах, чувствуют себя здесь как дома, то что же творится в эпицентре? Лео слышал, что Надзор время от времени проводит рейды во внутреннем кольце, вплотную опоясывающем трансцендент. Глубоко эмэновцам не забраться, но наловить разнообразных мутантов, измененных и покореженных Сырой Любовью, можно и по окраинам.
Или вот таких духов, между прочим, весьма редких, способных постоянно удерживать свою эктоплазменную плоть в определенной стабильной форме. Ликои, хоть и выглядят жутковато, на самом деле пугливы и относительно безобидны. Простецы напридумывали страшных сказок, гоняют и истребляют их, если дотянутся, но Надзор и Артефакторий нашли ликоям другое применение.
Так появляются орфы и подобные им искусственные полуживые-полумеханистические создания, бунтующие, пытающиеся вырваться, связанные множеством артефактов, печатей и волшебных пут. Гораздо, гораздо более опасные и непредсказуемые, чем создаваемые магами големы.
Лео фыркнул, не сдержавшись. Магия – это, значит, плохо, насилие над природой и насмешка над божественным замыслом, а кроить из магических существ уродливых кадавров себе в угоду – это хорошо и благолепно. Профаны, одно слово.
За оградой очередного особняка виднелся лоскут разрытой земли. Пожилая женщина в старой куртке, платке и резиновых калошах выбирала из отвала картошку. Рядом с ней толклась маленькая пегая собака, приветливо гавкнувшая Лео.
– Простите, пожалуйста, мадам, не подскажете ли, где здесь находился дом семьи Эхеверия? – Он взялся за прутья ограды, заглядывая внутрь. – В смысле, в каком доме семья Эхеверия проживала, не знаете ли?
Женщина с усилием разогнулась и смерила его суровым взглядом.
– А тебе кого там надобно?
– Кого-нибудь, кто там жил или служил семье Эхеверия. Садовник, горничные, кто готовил или убирал в доме, знаете кого-нибудь?
Женщина еще раз смерила Лео взглядом, ничего не ответила и ушла в недра особняка, у которого была выбита парадная дверь. Собака, виляя хвостом, последовала за ней. Снова вспомнились орфы, и Лео передернул плечами.
Что же произошло, спросил он себя очередной раз. Орфы зарычали, но де Лерида и ухом не повел. Мало того, никто из эмэновцев, включая майора, словно бы не заметили. Как будто так и надо. Может, орфам положено было залаять? Тогда почему не залаяли? Они же явно заинтересовались Лео. Явно!
Нет, де Лерида сказал: «Придержите собак». Значит, заметил. Все всё заметили, но Лео не арестовали. «Пропустите моего человека».
Де Лерида догадался, кто такой Лео? Раскусил незамысловатый маскарад? Но не задержал, почему?
Или орфы рычали на инквизитора? В смысле, и на инквизитора тоже?
Он что – маг? Маг, служащий Инквизиции?
Лео никогда не слышал ни о чем подобном.
А эмэновцы знали, кто он, и реакция псов их не удивила?
Кто же вы, господин де Лерида?
Лео подождал, не вернется ли женщина, понял, что это было окончанием беседы, и двинулся дальше, вглядываясь в таблички на воротах. Местами и самих ворот-то уже не оставалось, и Лео даже решил, что знает, куда подевался металл – где-то над крышами доносился мерный стук кузнечного молота и визг пилы. Интересно, во что превратятся эти кварталы лет через десять, если Надзор не решит очистить всю территорию и не выгонит поселенцев?
Особняк Эхеверия выделялся среди остальных: на четырехугольных столбах, соединявших между собой чугунные сегменты ограды, красовались резные пустынные розы тонкой работы – алебастровые раскрытые розетки со множеством полупрозрачных листьев-лепестков. Сам особняк, белый, классического стиля, с флигелями и колоннадой, красивой красной черепицей и кое-где сохранившимися витражными окнами, почти не пострадал за пять лет запустения.
Опавшие листья перед парадным входом были аккуратно сметены в кучи. За домом кто-то явно следил, и Лео приободрился.
Ворота оказались заперты, стучать бесполезно, поэтому он покричал, надеясь, что услышат. Подождал, покричал снова. Над красными черепичными скатами голубело небо, набежали белые облачка, совсем летние.
Насыщенный эманациями близкого трансцендента воздух щекотал ноздри и заставлял волоски на шее приподниматься.
На пламенеющем полуоблетевшем клене у ворот сидела белка и сердито цокала на Лео, надеясь прогнать его вон. Лео прошелся вдоль ограды.
– Эгей! Извините! Есть кто-нибудь дома? Простите!
Значок господина де Лериды тут вряд ли поможет, хотя, например, в общественный транспорт с ним пускали бесплатно. Великая польза.
– Ты чего кричишь, дядя?
Снизу вверх на него взирало крошечное существо в каком-то теплом тряпье, закутанное до носа. Судя по платку и юбке – девочка. В руках она сжимала деревянного зайца с обломаным ухом.
– Ты не знаешь, кто живет в этом доме? Мне надо с ним поговорить.
– Я живу, еще Полли, Михал, Дарея и Филипп. И еще дядя Давид.
– Твой папа? Можешь его позвать?
– Он не папа, просто смотрит за нами. А кур наших ты хочешь посмотреть? Это там, надо в калитку пройти. От ворот ключ потерялся.
Лео, в очередной раз возблагодарив фоновый кисмет, пошел за девочкой – действительно, в углу ограды нашлась незаметная калитка – два прута выломаны и навешена кое-как сбитая дверца из разноцветных досок. К красивой белой стене дома пристроен кривой курятник, в котором похаживали несколько пестрых птиц.
– Дядя Давид! – закричала девочка. – Тут к тебе какой-то приличный господин! В пальто!
Дядя Давид оказался мрачным высоченным стариком с длинной пегой бородой и косматыми бровями. Тощее тело окутывал немыслимый суконный костюм. Название свое эта тряпка утеряла, похоже, еще до войны. Лео подумал, что Давид держал тут нечто вроде детского сада – пока родители занимались уборкой урожая и добычей немногих оставшихся в черте города полезных вещей, дети находились под присмотром, а может быть, даже обедали – подробно докладывать о положении дел Лео никто не стал. Правда, грозный старик явно не вызывал в своих подопечных ни ужаса, ни почтения – дети висели на нем, как на турнике.
– Простите, – сказал Лео. – Я ищу кого-нибудь из семьи Эхеверия.
Старик пригляделся к нему и махнул рукой.
– Ты кто ж такой? Чужак, да? Снаружи, что ль, приперси-и?
– Снаружи. Ищу вот хоть какую-нибудь информацию об Эхеверия.
– Это тебе, мил человек, надо было лет семь-восемь назад приходить. Уехали они все, до войны еще.
– А вы?
– Садовник я их бывший. Опосля катастрофы – ну, когда малефики-то подорвали тут все – деваться было некуда, я и остался. А что, жизнь тут и вовсе неплохая, сам себе хозяин, да и теплее стало гораздо. Там у вас снаружи, небось, метет уже? А что, говорят, воздух тут ядовитый, так это, к примеру, брешут. Никто не болеет. Вон они какие, гладкие да борзые.
Дети действительно выглядели вполне здоровыми, а бойкости в них могло быть и поменьше.
– Может, хоть что вспомните, господин? Неужели никого не осталось? Семья была немаленькая.
– Да что вспоминать… это когда было. Иди себе, добрый человек. Если Эхеверий искать, так то снаружи, не здесь. И не в Венете наверняка.
– Послушайте, – взмолился Лео. – Может, вашему приюту что-нибудь нужно? Денег у меня немного…
– Деньги тута не ходют. За кордоны нас не пущают, да и не суемся мы – кому охота надзорскую пулю промеж ушей получить.
Однако взгляд на пришельца он бросил оценивающий. Лео подумал и со вздохом снял с шеи теплый кашемировый шарф, который всего денечек и поносил. Взгляд старика немедленно сделался поощрительным.
– Вот… возьмите. Детям пригодится. Давид, вы не могли бы мне показать дом и сад? Если не осталось никого из родственников, то может быть, что-то меня натолкнет… может быть, найду ответ на свои вопросы.
– А ты что ищешь-то? – Старик припрятал шарф за пазуху и подобрел. – Тут уж кого только не бывало. Сначала полицейские. Потом Инквизиция. Потом уж, опосля катастрофы, – мародеры и Надзор. Даже печку волшебную из стены выломали и вывезли.
– Сам не знаю. Перед войной Эхеверия сделал одну вещь… может, где-то записи об этом сохранились?
– Бумаги все инквизиция увезла, вот сразу как убили его.
– Убили? Я слышал, маги какие-то?
– Ну да, как раз перед войной. А перед тем, как мажики паршивые старого господина Эхеверия зарезали, господин-то всю семью выслал, как чуял. Уберег, стало быть – и госпожу Эрменги́льду, и девочек, и даже тетку свою престарелую, потому что добрый был и понимающий господин. Вот как.
– А вы не знаете, почему он так поступил? Ожидал плохого?
– Да кто ж его знает, я в дом не вхож был, в саду работал. Но время ж какое было, сам припомни, мил-человек. Мажики перебесились все и бандами по городу шарахались. И друг-дружку убивали, и господ артефакторов, и простых людей, кто подвернулся. Пойдем, что ли, покажу, что там тебе глянуть хоцца…
Лео шагал по увядающему саду, по розарию, выложенному красноватыми плитками травертина, здесь еще кое-где цвели выродившиеся, но когда-то сортовые розы, и там-сям торчали пучки жухлой травы. Под бдительным присмотром старика он прошелся по дому прекрасной планировки, некогда уютному, но теперь пустому. Мебель была частично разломана, частично вынесена: на тех местах, где она раньше стояла, на шпалерах остались темные прямоугольники.
И правда, найти ничего не удалось, кроме удивительной вещи – в разоренной мастерской, где остались лишь добротный верстак да углубление в стене на месте вывороченного атанора, в пол было встроено возвышение, знакомое Лео с детства.