Ярослава Кузнецова – Черный Петер (страница 70)

— Ну и что?

— Ну и все, — Ллувеллин прищурил змеиные глаза. — Сюда никто не доберется, ни инквизиция, ни Надзор, ни черт в ступе, ни родня.

— Ну конечно! Главное, чтобы родня не добралась.

Артур отпил из чашки и облизнулся раздвоенным языком. Как он, интересно, с таким языком разговаривает?

— Зачем пришел?

Даже не шепелявит.

Лео вскинул голову.

— Тебе не кажется, Арчи, что за тобой должок. Немаленький такой.

— Что-о?

Брови задрал. Красновато-рыжие щупальца на плече заволновались, словно фантасмагорический эполет. Лео со своего места не видел, есть ли у Ллувеллина хвост. Как же без хвоста!?

— То! — Лео наклонился вперед, уперев кулаки в колени. Он сидел в кресле с облезшей позолотой, пустившем корни в паркет. — Кто тебя просил нападать на инквизитора? Ты отлично знаешь, что у меня имелось собственное задание. Ты подставил меня, скомпрометировал всю мою работу и заодно с невестой рассорил.

— Невесты твоей там и близко не было.

— А жучка мне кто прицепил? Директор школы? Это, знаешь, несколько чересчур, использовать близких так цинично.

— Сам с ней поговори. Дис!

Артур щелчком пальцев отворил дверь в кабинет, выкрашенную облупленной голубой краской — дом являл собой удивительную помесь роскоши и запустения. В соседней комнате обнаружилась злая и надутая Дис собственной персоной. Глаза у нее были заплаканы.

— Вот твоя драгоценная невеста, — усмехнулся Ллувеллин, — решила сообщить мне, что уходит из боевой группы. Да, моя дорогая?

— Не смей со мной так разговаривать! — немедленно вызверилась Дис.

Она двинулась в гостиную, игнорируя Лео, Артура и стул по дороге, сквозь который с легкостью прошла насквозь.

Ну конечно, проекция. С чего бы Дисглерио быть здесь во плоти.

— Здравствуй, Дис, — неловко поздоровался Лео.

— Здравствуй, — она мельком взглянула не него и отвернулась. — Я уже отключаюсь.

— Не хочешь поговорить?

— В другой раз. Артур, деактивируй контур немедленно.

Артур с явным с раздражением щелкнул пальцами, и проекция исчезла — как не было.

— Все такие слабонервные, — зло прошипел он. — Как только начинается настоящее дело, бегут как крысы с корабля.

Вот и хорошо, что она ушла из группы, подумал Лео. Просто отлично. Хватит уже этих «настоящих дел».

— Ты неблагодарен и несправедлив.

— Мне некогда с вашими тонкими чувствами разбираться, — Артур отставил чашку. — Я сражаюсь за выживание нашего вида.

— А простецы что, для тебя абсолютно другой вид?

Ллувеллин молча уставился на Лео желтыми рептильими глазами. Вообще-то глаза у него не желтые, вспомнил Лео. Какие-то другие, человеческие. Темные, кажется, синие. Интересно, он вообще помнит, как выглядит?

Собака зевнула обеими пастями, поднялась и, простучав когтями, вышла из комнаты. Змеиные хвосты волоклись за ней темным веером. Вот, кстати, кто настоящий орф. А не те поделки из ликоев и алеманских полицейских псов, которые слепил на коленке Надзор.

— Ладно, я не за тем пришел, — вздохнул Лео. — Не для того, чтоб спорить. Я нашел то, что искал, ребенка-мага. И ты мне поможешь его вывезти.

— Держи карман. И какого демона я? Это ваши с Беласко дела.

— Фактотум Беласко не смог выполнить задание.

Артур фыркнул:

— И почему я не удивлен?

— Сам Беласко в отъезде. Время не ждет. Ты должен мне помочь.

— Вывезти простецового мажонка? — Ллувеллин сморщился, словно собрался плюнуть, но все же не плюнул. — Да я и пальцем не пошевельну.

— Не простецового, Арчи. Это сын Ассунты. Рафаэль Нерео Аларих Сантана. Насколько я помню, ты близко знал его мать.

Ллувелин замер. Отвернулся к окну. Долго не произносил ни слова.

Лео не стал его дожимать, поднялся, прошел к сложенному из обломков кирпичей очагу, заменявшему атанор (очаг был сработан прямо посреди гостиной, кирпичи свалены кое-как, и в центре, прямо в воздухе, клубился ком синего пламени).

Взял черпак на длинной ручке, подозвал из целехонькой зеркальной горки чистую фарфоровую чашку и налил себе из медного котла глоток отвара. Конечно, в котле могло вариться что угодно, любое зелье, но сейчас там был просто чай. Душица, чабрец, мята, неведомо откуда добытые листья и ягоды земляники.

Ллувеллин молчал.

— Мне нужно, чтобы ты со своими людьми был у школы в оговоренное время, отвлек «Санкта Веритас» и помог вывезти мальчика, — жестко сказал Лео. — Если в тебе еще осталось хоть что-то человеческое.

Глава 14

— Молодой человек, ваши документы.

Какой-то дурной сон. Лео обернулся, моргая — дорогу назад, на улицу, загородили двое эмэновцев в серых шинелях.

— Младший лейтенант Богумил Мицкевич, — представился один из них, и Лео его узнал.

— Я вас помню, младший лейтенант, а вы меня нет? Я учитель истории. Что-то стряслось в школе? Неужели опять убийство?

— Покажите документы, — настаивал эмэновец, и Лео послушно достал паспорт.

Вернулся в школу он уже засветло — пока договаривались с Ллувеллином, пока ругались, пока сошлись на более-менее приемлемом для обоих компромиссе, наступило утро.

Один из парней Артура подкинул Лео до канала, а дальше он уже шел пешком. «Санкта Веритас» по дороге не встретились, хоть Лео и заготовил какую-то дурацкую легенду, мол, ночевал у девушки. Инквизиция, похоже, сняла оцепление.

Зато за воротами школы обнаружился Надзор.

— Все в порядке, — эмэновец вернул паспорт, — проходите, господин Грис.

— Что все таки случилось? Хольцера вернули? Он же…

— Да нормально все с вашим Хольцером, — махнул рукой эмэновец. — Что с ним сделается, вернули. Однако рассадник всякой малефикарской дряни тут все же имеет место. Самовоспроизводящийся. Идите прямо во двор, там увидите.

Карты, догадался Лео, шагая по раскисшему снегу и стараясь не наступать в лужи. Надзор приехал за картами. Кассий, умница, не стал корчить невинность и выбрал меньшее из зол — рассказал Хартману про карты. Правильно. Надзорским псам надо было бросить кость, тем более, с картами они уже воевали.

Только шиш они найдут эти карты, мы же с Бьянкой их перепрятали.

Во дворе, под галереей, соединяющей интернат и учебное здание, толпились, кажется, все обитатели школы второй ступени — и подростки, и учителя, и обслуживающий персонал, и, на некотором отдалении, под деревьями, несколько инквизиторов. В том числе де Лерида и падре Жасан. Все смотрели в распахнутые двери мастерских, где Надзор, похоже, проводил обыск.

Перед мастерскими, понурившись и опираясь на плечо бледной, но стиснувшей зубы жены, стоял Отто Нойманн, трудовик. Вид у него был такой, словно его вот-вот стошнит. Возле трудовиков переминались и угрюмо рассматривали землю двое парней — Фран Головач и Карл Дюсли.

За их спинами топтался перекошенный, злой и красный как свекла Фоули. Майор же Хартман, сцепив руки за спиной, наблюдал окрестную суету без малейшего волнения. Кассий, застывший рядом, вольно или невольно скопировал его позу.

Лео почувствовал чей-то весьма ощутимый взгляд, обернулся — и встретился глазами с Мануэлем. Тот некоторое время смотрел на него, приподняв бровь, то ли криво усмехаясь, то ли недовольно морщась, а потом отвернулся. Знает, что меня ночью не было в школе, понял Лео. Ну и что? Сам-то где бродил?

Группа девочек взволнованно перешептывалась. Доменика Энтен, ломая пальцы, тянула шею, то и дело приподнимаясь на цыпочки. Волнуется. А где Бьянка?

Лео огляделся. Бьянка стояла в стороне, набычившись, зыркая исподлобья. Ее круглая золотистая голова светилась на фоне почерневших кирпичных стен, как фонарик. Пусть сама соображает, подумал Лео, говорить про карты или нет.

— Лео… господин Грис, — кто-то подергал за рукав. Это падре подобрался сзади, лицо у него было встревоженное, он хмурил широкие брови, поглядывал по сторонам, словно не хотел, чтобы его услышали посторонние, — Лео, нам все-таки надо поговорить. Два слова.