Ярослава Кузнецова – Черный Петер (страница 15)

— Алиби учителей я конечно же рассматриваю. Ваше тоже. А с ключа легко снять дубликат, если задаться такой целью, господин Грис.

— Запасные ключи у коменданта хранятся, но он всегда сидит у себя, а шкафчик наверное заперт. Если кто брал запасной ключ, то комендант, наверное, знает.

— Что ж, давайте посмотрим.

Комендант, как и следовало ожидать, визиту святейшей инквизиции не обрадовался. Де Лерида сухо расспросил его и велел показать где хранятся ключи. Шкафчик действительно наличествовал, со стеклянной дверцей и рядами латунных крючочков приделанных к обшитой зеленым сукном задней стенке. Замок самого шкафчика ожидаемо был сломан — комендант горестно сообщил, что недавно сломалось, а руки починить никак не дойдут, надо сказать Нойманну, чтоб сделал наконец… Только все это совершенно неважно, потому что он, комендант, всегда на рабочем месте — а когда уходит, то обязательно запирает дверь.

— Кто-нибудь брал запасной ключ от четвертого этажа интерната?

— Не помню такого, — потряс лысой головой комендант.

Инквизитор внимательно осмотрел все ключи, даже, кажется, принюхался, а потом снял с крючка один.

— Этот от чего?

— От интернатского подвала, господин инквизитор.

— Поглядите, — ключ сунули Лео под нос. — Что видите?

Лео внимательно присмотрелся. Ключ как ключ. Взял его из руки инквизитора и обнаружил, что тот скользкий и липкий. Потянул носом.

— Блестит, пахнет… каким-то техническим маслом? Замок, который он открывал, слишком щедро смазали?

— Нет. С ключа снимали слепок. Скорее всего, использовали оконную замазку, а чтобы не прилипла, покрыли ключ льняным маслом. Масло совсем свежее.

— О! Но это же от подвала ключ, а не от четвертого этажа.

— Именно. Знаете что, господин Грис, я пожалуй с вами подежурю ночью. Очень все это интересно, очень.

О, Ястреб! Лео совсем забыл — сегодня опять дежурство. Вернее, сегодня дежурство по утвержденному списку, на которое должны выйти трудовик с трудовичкой. Может, оставить инквизитора на трудовиков?

А если он обнаружит что-то интересное? Беласко говорит — держи врагов поближе!

Ладно, пойду обрадую Нойманна, что и сегодня он может спать спокойно.

Глава 4

За ужином снова давали тушеную капусту с картофелем и солониной, и то ли сегодня поварихе удалась стряпня, то ли Лео попривык — но он съел полную тарелку, и кусок ноздреватого черного хлеба съел, и запил все это двумя стаканами чая, слегка отдававшего мокрым веником и металлическим сахариновым вкусом.

После ужина некоторые подростки почему-то не разошлись, подождали пока взрослые поедят, а потом подошли к учительскому столу и придвинули стулья.

Оказалось, что сегодня учительница литературы Далия Вебер читала вслух письма, которые детям прислали из дома. Лео было непонятно, зачем делать это публично, но школьные правила строго предписывали проверять всю почту учителям и те, должно быть, завели обычай читать вслух, сочтя его менее мерзким. Несколько проштемпелеванных синим и уже вскрытых конвертов стопочкой лежали перед Далией.

Лео злился на нее за утреннюю выволочку от директора, потому что именно Далия обратила директорское внимание на сочинения, и вдобавок ему было неприятно слушать слова, предназначавшиеся для личного чтения. Но может быть, в письмах мелькнет какая-нибудь тень, ниточка, которая поможет распутать историю ребенка-мага, поэтому он остался.

Всего писем было четыре — ужасно милое сразу от всего семейства для умненькой блондиночки Розалин Бернини, строгое и сдержанное от матери Кассия, взволнованное для еще одного мальчика из первой старшей группы, Карла Дюсли, тоже от обоих родителей — тот недавно тяжело болел и только-только вернулся из изолятора. Далия сказала, что к письму прилагалась посылка с домашним печеньем, и Карл может получить ее завтра у коменданта.

Письмо Кассия, как и полагается, прочли вслух, но самого юноши в столовой не оказалось, может, его не интересовали вести из дома? Последнее письмо, длинное, на несколько страниц, на серой, самой дешевой бумаге было адресовано Бьянке Венарди. Остальные подростки уже убежали, выслушав Далию, письма им все равно в руки не отдавали — хуже чем в тюрьме. Бьянка осталась и, мрачно сопя, слушала, что там читает учительница.

— «…Бабушка переболела инфлюэнцей, ей уже лучше, но Сара и Триша тоже заразились и пока лежат. Этой осенью, котеночек, у нас ужасно холодно, как будто во всем доме сквозняк. Боимся, как бы зима не оказалась самой лютой из всех, что мы прожили тут. Папа законопатил щели, но дом так рассохся, что не пришлось бы переезжать. А сама знаешь, какие теперь цены на аренду. Может и хорошо, что ты два года поживешь за казенный счет, надеюсь у вас топят и хорошо кормят…»

На этом месте Бьянка довольно непочтительно фыркнула, потом навалилась по своей привычке локтями на стол, оперла подбородок на руки и стала слушать дальше.

— «…и как дела у твоего приятеля Кассия? Ты ведь так ждала, когда вы снова встретитесь в этой школе, а теперь ничего не пишешь. Говорила я тебе, что мальчик не твоего поля ягода, мать у него настоящая барыня, а ты из простых. Лучше сразу себя поставить…»

Далия кашлянула, смутилась и посмотрела на Бьянку.

— Что вы так смотрите, госпожа Далия, — недовольно сказала девушка. — Мамаша моя полная дура. Сто раз ей объясняла, что тут как в тюрьме, письма перед толпой народу прочитывают, но нет, пишет все равно всякую ерунду. Идиотка, прости господи.

— Бьянка, не стоит так о маме говорить.

— Угу.

В зеленых ее глазах не было ни тени раскаяния, только грусть. Лео тоже стало неловко.

— Давай ты сама все прочтешь, а потом мне отдашь письмо и я его унесу, хорошо? — Далия кинула на Лео опасливый взгляд, очевидно, беспокоясь, не настучит ли он директору. Сидит тут, и чего высиживает, спрашивается?

Не настучит. Я не такая ябеда, как некоторые.

— Прошу прощения, — сказал Лео, поднимаясь из-за стола. — Покину вас, пора на дежурство. Спокойной всем ночи.

Далия вежливо попрощалась, а Бьянка что-то буркнула, углубившись в чтение. Вид у нее был расстроенный.

Дежурить выпало во втором, жилом, корпусе, а падре Кресенте обходил первый — классы и учительскую. Наверное вспомнил, что предыдущее дежурство Лео закончилось разбитым носом — перед тем, как разойтись по корпусам, выразительно посмотрел и попросил соблюдать спокойствие и сугубую осторожность.

Падре выглядел усталым, измученным даже, но Лео подозревал, что сам не лучше. Мысли то и дело возвращались к ночному происшествию и этой несчастной девушке, Ветке. Лео все казалось, что он что-то не учел, не увидел какого-то выхода. Конечно, проблему легко бы исправили деньги, но как раз в этот момент денег не оказалось. Разве Лео виноват, что все так сложилось? Это вообще дела простецов, не надо в них лезть, жили они без нас и дальше проживут.

Хотя, если с этой стороны посмотреть, простецы и правда решительно настроены прожить дальше без магов, к тому же — воспользоваться ресурсами волшебных долин.

А для магов простецы — лишь субстрат, в котором может прорасти жемчужное зерно. И ни для чего больше они не надобны.

И такие как Ветка всегда останутся на обочине, кто бы там не рулил сверху. Таким, как она — что маги, что артефакторы, что простецы-промышленники, денежные воротилы — все один черт, никто ее не спасет. Только если случайно.

Не надо было снимать кисмет.

Лео внезапно ощутил плохо контролируемый гнев и подумал, что хорошо бы некоторых его надменных и холеных собратьев отправлять в этот осенний холодный город, полный страхов и несбывшихся надежд. Выдать обувь с картонными подметками, куцее промокающее пальтишко, и позволить всласть поголодать, похолодать и познакомиться с тем, как выглядит бесконечная неуверенность в завтрашнем дне.

Смерть Красного Льва, самоубийство по сути — в этом умненькая девочка Бернини, как не крути, права — осуществленная с шумом, с грохотом, повлекшая за собой уничтожение центра Винеты, была геройской.

Смерть родителей Лео, сражавшихся с Красным Львом плечом к плечу, против королевского золотого эскадрона в артефакторных меха-бронях, несомненно, была геройской.

Смерть, ежедневно подстерегающая горожан-простецов от болезни, от увечья, от голода, от банальной старости, казалась страшной, как гнилой череп с оскаленными зубами. Страшной и вместе с тем обыденной. И рядом с ней тускнели все эти смерти за проклятый браслет, которые случились и, может быть, еще случатся, если нынешний обладатель браслета ненароком покажет кому-нибудь свое сокровище.

— Я буду очень аккуратен, — сказал Лео священнику. — В прошлый раз произошло просто досадное недоразумение. Скажите, а Кассий — что он вообще за юноша? Выглядит настоящим лидером и заводилой. Сегодня краем уха в столовой слышал, что он раньше дружил с Бьянкой Луизой?

— В одной школе учились, он на класс старше. Но я так понимаю, у него здесь возникла симпатия к другой девочке, к Доменике Энтено. Бьянка, конечно, расстроилась, а потом была эта безобразная сцена в столовой…

— Я, наверное, еще не застал.

— В самом начале года. Бьянка подставила ему ножку, когда Кассий шел от раздаточного окна с подносом. Мальчик упал, поднос упал, все пролилось и размазалось. Она, мне кажется, сама испугалась и расстроилась, предлагала Кассию отдать свой суп, но он, конечно, отказался и гордо ушел голодный. С тех пор никак мир их не берет. Бьянка Луиза чудесная девочка, умная, добросердечная, но такая импульсивная!