Ярослава Корсакова – Ромео выпил йод! (страница 4)
Не должны, и всё тут!
Но слёзы Юноны Чакрацкой отдавали ужасной театральщиной, и, судя по реакции семьи, женщины, эта скорбь и выражение чувств от горькой утраты казались цирком не только мне.
Ужасный треск прервал страдания: ваза с шумом встретилась с паркетом, и разноцветные осколки хрусталя разлетелись по комнате.
— Она мне не сестра! НЕ СЕСТРА! — взревел Гена.
Юнона всхлипнула и принялась вытирать лицо платком, а я проводила крепкую спину взбешённого парня взглядом. Михаил досадливо закряхтел, шагнул навстречу и, нависая, настойчиво пропел:
— Алиночка, Милочка! Прошу вас, давайте оформим всё быстренько и пойдёте? Вы же видите, в каком мы подвешенном состоянии, очень горько...
— Нам нужен закрытый гроб, материал обязательно вишнёвый дуб, и да, Янусю мы будем хранить как принцессу 50-х. Платье белое, лёгкая вуаль и перчатки с прекрасными кремовыми туфельками, ещё и локоны хорошо бы завить и макияж сделать... — вставила серьёзные десять копеек Юнона.
Это позволило мне точно оценить эту даму и её психологическое состояние.
Пришло осознание, что либо мать сходит с ума от потери дочери — шарики за ролики, крыша едет, дом не стоит, и всё такое, — либо женщина уж очень помешана на внешнем виде.
И то, как выглядит лицо дочери, ей важнее того факта, что Янина как бы мертва и неважно, какой её увидят в гробу другие люди, в основном те, которых покойная даже в лицо не знала.
Абсурд следовал за абсурдом.
Гроб закрытый, но макияж и фата зачем-то нужны?
На кой чёрт?
У Михаила зазвонил телефон. На рингтоне стояла непривычная для мужчины его возраста лирическая композиция на стихи А. Ахматовой. Юный голос, похоже, девочки-подростка, запел из динамиков неожиданно прекрасно и ровно:
— Простите, одну секунду... — Михаил стушевался и вышел в коридор.
Я тщетно пыталась подслушать чужую беседу, но слух улавливал сначала спокойную речь, а потом уже раздражённые обрывки фраз: «показала удостоверение», «паспорт», «мошенница», «пресса», «тварь»...
Глава 5
В моё тело будто воткнули три десятка или даже несколько сотен, не меньше, игл. Пальцы на руках онемели, и меня пробрало от холода и ужаса неминуемой расплаты, стоило лишь посмотреть в глаза вернувшегося Чакрацкого.
Ни о каком спокойствии и тихой гавани горя больше и речи не шло. Взгляд Михаила метал молнии, а лицо настолько раскраснелось, что я даже испугалась, не хватит ли его паралич.
— Ну, что там, Миша, кто звонил? Выглядишь неважно, — расслабленно бросила Юнона, запахивая полы халата.
Но Миша не повернул к жене головы.
Он глядел на меня, прежде чем тихо поинтересоваться, а ещё констатировать факты:
— Вас зовут вовсе не Алиса, и вы не из похоронного бюро. Так кто вы? Пресса, не так ли? Журналистка из этой мерзкой желтухи? Ваш главный Мартынов звонил мне, просил об интервью. Буквально клянчил, но чтобы вот так вот нагло действовать? Немедленно убирайтесь и знайте, что я подам жалобу в прокуратуру! И не только на ваше жалкое издание, но и на вас в частности, госпожа Березина.
— Журналистка? Ах ты ж дрянь бессовестная, сука!! — Юнона довольно бойко вскочила с дивана и кинулась ко мне с одним лишь желанием, которое так явно читалось на перекосившемся лице.
Но, к счастью, её перехватил муж.
— Простите меня... Прошу простите... Я виновата... Я не хотела так... — бормотала я хаотичные извинения, заливалась краской и, умирая со стыда, буквально желала провалиться под землю и исчезнуть навсегда, только бы не видеть их глаза, полные осуждения и праведного гнева.
— Тварь мелкая! Я тебя убью, слышишь? Какое право ты имела, сволочь? Приходить сюда, расспрашивать, вынюхивать? Крыса! Сучка поганая... — кричала Чакрацкая в диком, неистовом припадке, извиваясь в мужских руках.
Я отшатнулась, а Михаил прикрикнул напоследок:
— Да убирайтесь вы уже! Хватит с нас ваших издевательств!
Не стану подробно описывать всё, что испытала на своём первом серьёзном задании, и также мне очень не хочется расписывать все те нецензурные эпитеты, которыми меня заботливо наградила ослепительная Юнона Чакрацкая.
Поэтому остановимся на том, что я вышла из квартиры.
На лестничной клетке стоял ужасный холод. Кто-то открыл окно настежь, и этого неизвестного любителя свежего воздуха совсем не смутил осенний ветер, гнувший деревья, и гадкая дождливая погода.
Лето было аномально жарким. В середине сентября, наоборот, установились стабильные минус десять по Цельсию, а на прошлой неделе даже выпадал снег.
Мысленно обругав всех и вся в собственных неудачах, я поёжилась. Было зябко, замёрзли кончики ушей и нос.
Набрала быстрое сообщение Полтавцеву:
«
Ответ пришёл незамедлительно. Представила, как начальник сидел в томительном ожидании, при этом нервно дёргал ногами и много-много курил, заливая в себя литры любимого чёрного цейлонского с лимоном.
«
Покривилась.
Полтавцев — отличный босс, хоть и малость самодур, прекрасный, тёплый и отзывчивый мужчина, но вот его чувство юмора... Иногда конкретно раздражает. Он всегда пытается разрядить обстановку — выходит дурно, не стану оправдывать шефа на этот раз.
После этого смайлика захотелось серьёзно отключить мобильный и поехать домой. Принять горячую ванну и открыть большущую пачку чипсов, что я ухватила по акции ещё пару недель тому назад...
Мысль о еде взбодрила дремавший желудок, и он тут же начал издавать требовательное урчание.
Образ моей уютной трёшки был так сладок, что я пожалела о том, что являюсь честной, благонадёжной и крайне исполнительной работницей, а не эгоистичной дамой, которая только и делает, что листает соцсети и летает в облаках...
Вместо того чтобы послать начальство в пешее эротическое, я послушно набрала:
«
«
«
Закрыла сообщение и спрятала телефон обратно в сумку.
Люблю и целую лично у Полтавцева означало: разговор окончен и больше не пиши, а лучше займись делом. Но как мне было им заняться?
Я решительно этого не понимала. Ходить по квартирам и настойчиво стучаться в двери, лелея слепую надежду найти ту самую разговорчивую бабку, готовую промыть известной семейке кости, было бы унизительно. Поэтому приняла непростое решение — ослушаться указаний.
Конечно, я осознавала, что по шапке мне за такое прилетит нехило, но со своей гордостью справиться не могла. Правду говорила мне моя свекровь: «Такие гордые в журналистки не идут, а ты сдуру рехнулась и пошла...»
Но неожиданно всё повернулось на сто восемьдесят градусов.
Входная дверь напротив, весьма потрёпанная, из кожзама, распахнулась, и оттуда высунулась голова в кружевном чепчике.
Глава 6
Старушка лет за семьдесят на вид, с огромными аквамариновыми глазищами на сморщенном, как перезрелый изюм, лице, поднесла к губам палец, а второй рукой тихонечко подозвала меня к себе.
— Идите сюда! Идите скорее, милочка... — прошептала она, и я, не веря в свою удачу, медленно шагнула по направлению к бабушке в странном для нашего времени головном уборе.
— Здравствуйте, меня зовут Эра Некрасова, и не могли бы вы...
— Тише ты, голосистая птица Эра! — шикнула на меня бабулька, по всей видимости, одуванчик божий, и глянула так, что я мигом почувствовала себя без вины виноватой.
Воровато оглядевшись, женщина, не теряя времени, цепко ухватила меня за руку и, приговаривая:
— Журналистка, значит? Ох, как хорошо... Давно пора этих буржуев проклятых на чистую воду... Грешники, загубили девчоночку-красавицу... Ох, и посадить же их мало, иродов... — втянула в своё жилище.