Ярослава Кардакова – История одного человека. Рубль пятьдесят (страница 2)

Мне разрешили гулять во дворе, несмотря на строгий режим жизни, но дети сразу восприняли меня в штыки, потому что, я учусь на дому. Но все-таки пару-тройку, таких же детей изгоев, для общения сыскалось. Самым лучшим другом был Игорь Сомов, он жил в квартире напротив и был на год младше меня, на лето его увозили к бабушке, но на время учебы мы дружили. Игорь был очень нелюдим и не общался ни с кем, кроме меня, со мной он общался, всех остальных он призирал. Но какой друг достался, с тем и общался.

И так, вернемся ко второму классу обучения, молчание во время чтения стало для меня гильотиной, потому как для перехода в третий класс надо было начитать в слух определенный минимум. Но звук моего же голоса меня сбивал, Агния Серафимовна, как и полагается учителю новой формации, поставила задачу и отвалила. Поэтому, тренировать мое чтение пришлось родителям, в свободное время я терзал их чтением. Увы, прогресс был слабым, отец единственный раз за всю жизнь помог в беде, он научил меня читать про себя.

Когда настал день икс, меня привели в школу, протянули текст, мне хватило малого взгляда, чтоб прочесть текст и понять его смысл. Вслух я прочитал жутко, не понял никто, о чем я читал, но общее количество слов, плюс пересказ, позволило мне перейти в третий класс, который встретил меня печальной новостью.

Как я и говорил ранее, рисовал я прекрасно, в школе я не бывал с того момента, как меня перевели на домашнее обучение, поэтому не видел выставок рисунков. Но моя новая знакомая Александра Бородина, мне поведала, что схожий рисунок, что я отдал на выставку, видела в школе. Но подписан он был не моим авторством. Я смог убедить маму заглянуть в учебное заведение вместе со мной, потому как надо было взять учебник по чтению другого автора, этот не устраивал Агнию Серафимовну. Пошатавшись по коридорам школы, я наткнулся на рисунки, такой подлости от взрослого я не видел до этого момента ни разу. Во времена отсутствия интернета и андройда, легко можно было наколоть маленького мальчика инвалида. Почти не покидающего стены квартиры. Фокус был прост, просишь нарисовать картинку. Но чтобы не попортить листик страшным почерком, подписывалась работа сзади карандашиком. По приходу в школу, карандашик стирался, а спереди крепилась надпись с Ф.И.О., но в данном случае они заменялись на другого ребенка. В общем, с третьего класса я старался не рисовать вообще.

Жизнь стала течь как у всех парней, шишки, ссадины, храбростью не блистал, но мог и сдачи дать, из омрачающих событий был случай с Николаем Лукичом. Было это как раз после того, как я перепрыгнув 4 класс, перешел в пятый, и навалились на меня тоннами домашние задания. Моя программа была индивидуально строгой, мама знала завуча старших классов и подобрала лучший состав педагогов. Если дети могли отдохнуть пару уроков с ответами у доски, то мне это только снилось, я усилено учил все, что было, подряд. Любил искренне историю, не любил русский, потому как почерк никто не понимал, и ставили три.

Но я отвлекся, в канун свадьбы родителей, мама работала в ночь, я же должен был спать в своей комнате. Но сон увы не задался, месяц тому назад из моей двери выпала ручка, и она не закрывалась. Ложится мне положено было в восемь, я долго ворочался, в девять вечера пришел отец. Он был явно нетрезв и не один, с ним была женщина, в общем до утра я слушал и частично видел порно-шоу в стиле пьяный батя и проститутка, под громкую музыку и стерео-сопровождение стонов. Утром, когда пришла мама, она увидела изумительную картину, пьяный Николай Лукич спал в комнате, залив вином все ковры. Трясущийся от нервного шока, я был в своей комнате с признаками дефекта речи в виде заикания.

Неделю, после этого происшествия, я не помню, слишком сильный видимо был нервный стресс, мама соответственно после произошедшего, подала на развод. Николай Лукич не сопротивлялся, алименты платить и помогать с лечением не отказался, но извиняться за ночное шоу не стал. Мать потом нас старалась помирить очень долгое время.

А между тем, жизнь вновь потекла своим чередом, через год родители еще раз попробуют сойтись, но разбитый сервиз всегда будет не крепок. Они не ругались, но и не проявляли любви, отец сваливал с любой работы по дому, на ремонты у него начиналась аллергия. И так далее, в том же ключе отговорок. От меня отец вообще отдалился, хотя остальные отцы обычно как раз стали брать пацанов на рыбалки или в гаражи, приучать к мужскому образу жизни.

Но в принципе все шло тихо. Мне первому купили компьютер пентиум первый, разрешали сидеть не больше часа. Потому как специальный защитный навесной экран не спасал зрение от излучений, игр на нем кроме стандартных не было. Но солитер или косынка вызывала потрясение у всех друзей и знакомых, кто бывал у меня дома, компьютер быстро прокачали до второго пня винды 95. Отец поставил на него две игрушки, властелин морей и Сварог, и все его свободное время было в этих играх. В более ранней версии жизни, отец сидел с книгой, игнорировал меня. Теперь он сидел за моим компьютером и игнорировал меня.

На дворе стояло лето 2000 года, я слегка подрос и хоть стал не самым маленьким мальчишкой во дворе, правда был довольно тучным. В июне мамина подруга и ее кавалер предложили проехаться посмотреть город, родители отказались. Меня отправили, мы побывали в многих местах, по фотографировались. В середине поездки решили заехать в новый район с европейскими дворами для детского отдыха. Я как полагается, пока взрослые беседовали, лазил на турниках, откуда и упал. Падение было красивым кульбитом на бордюр голеностопом. Сверху всем не малым весом на эту же ногу.

Я смог даже подняться и пройтись, но ноге стало тесно в ботинках, когда сняли обувь и носок, ногу стало раздувать и довольно быстро. А еще сильно тошнило. Тетя Вера и ее кавалер понеслись со мной на руках к родителям. Отец и мама были дома, у отца был выходной, а мама на обеде.

Открыв дверь, Николай Лукич внимательно осмотрел тетю Веру, ее кавалера и меня на руках вышеупомянутого мужчины, отец изрек фразу, поставившую всех в ступор. Дословно звучала так, – «Катя, к тебе пришли», после чего Николай Лукич вернулся за компьютер. Мама выбежала в коридор и увидела ногу, остолбеневшую тетю Веру, которая все еще прибывала под впечатлением от фразы отца. Собрав документы и выдернув шнур компьютера из сети, тем самым вернув покорителя морей в мир реальности, мы все впятером поехали в больницу.

Но мне везло попадать в лечебницы перед праздниками, на дворе стояла пятница, вторая половина дня. Но самое страшное, что в выходные должен был быть день медика. Меня внесли к хирургу, он и медсестра подняли мутный взор. Осмотрели раздутую ногу, не касаясь оторвав клочок бумаги, написав на нем вопрос «двойной перелом?» отправили к рентгенологу. Тот ароматно пах свежим спиртом, долго не мог попасть в фокус. Наконец, сделав снимок, написал на клочке бумаги слово «Нет», и велел отдать хирургу. Тот отправил меня домой, сказав, что просто ушиб, к вечеру отек стал синеть.

Наследующий день лучше не стало, только состояние шока прошло и боль сводила с ума, поэтому нога лежала в покое на подушке. Воскресенье, лучше не стало. В понедельник меня отнесли в железнодорожную поликлинику. Там хирург был трезвый, он мельком потрогал раздутую ногу, хмыкнул и написал заключение. Помимо перелома, который уже не было смысла гипсовать по причине обширного отека, имелся разрыв связок. Родителям сказали, что ногу надо бинтовать, не тревожить и носить меня на процедуры, связки же сами срастутся.

Увы, связки не всегда сами срастаются, а еще учитывая эндокринные заболевания, то и вообще могут не срастись. В моем случае, это и произошло, но об этом я узнаю немного позже. А пока я сижу дома и ко мне как к Ленину в мавзолей, ходят знакомые и друзья. Тогда же старшие дети придумывать стали обидное прозвище. Как только не обзывали меня, когда родители оставляли на лавочке, для воздушных процедур. Самая более-менее не обидная и даже нормально звучащая кличка была «Рубль – пятьдесят копеек», свое происхождение она взяла из-за проблем с шагами. Левой ногой я мог сделать полноценный шаг, а вот правой ровно половину, вот и получалось, что одной шагаю на рубль, а другой на пятьдесят копеек.

Так, что это лето выпало полностью из моей жизни, так же я больше не смог прыгать и бегать. Потому, как несмотря на то, что нога восстановится к следующему лету, при беге начинала болеть. Мы стали чаще общаться с Александрой Бородиной, она меня во всем поддерживала и часто ходила в гости, наша дружба раздражала Игоря. Отец с мамой разошлись уже к осени и больше не сходились, Николай Лукич отписал свою часть квартиры на меня. А сам имел честь переехать в общежитие.

К весне следующего года произойдет очень смешное событие, на двенадцатилетие своего игнорируемого всю жизнь внука. Лука Васильевич решил облагодетельствовать меня по полной, он отправил мне первый и последний подарок. И раньше бывало, что дед привозил что-то не сильно поношенное от старших кузенов, которых я не видел никогда. Тут же это получался именной подарок. Всем родственникам он объявил, что послал мне десять тысяч, баснословная сумма в те времена, только тут был подвох. Но по итогу сумма перевода из братской Белоруссии составила 141 рубль 67 копеек, наврал дед родне и сделал себе красивый облик. Лука Васильевич больше не приезжал к нам, и я даже очень хорошо помню, как он выглядел. Хотя в альбоме есть одна фотка столетней давности, осталась от отца.