Ярослава А. – Ты только моя (страница 26)
Много лет назад я любил бывшую жену.
С ума по ней сходил, добивался ее.
Даже увел у лучшего друга. Марина когда-то была девушкой Паши.
А теперь вот… не желаю даже слышать ее голос.
И вовсе не потому, что подурнела или постарела.
Просто опротивела вконец.
Специально делаю музыку чуть громче, чтобы не слышать глухую вибрацию телефона о приборную панель авто.
Раздражает жуть.
Целых четыре минуты ловлю небольшой кайф, стуча по рулю пальцами в такт хорошей песне, а после телефон снова начинает трезвонить. И теперь у меня нет варианта не ответить, ибо звонит мама.
— Да, — сухо отвечаю на звонок я.
Не потому, что не люблю маму, а потому, что уже знаю, о чем, вернее, о ком пойдет речь.
— Костюшенька, ты где? — взволнованный голос матери когтями скребет по сердцу.
Ну, Марина, я тебе все же когда-нибудь оторву твою змеиную голову!
Обещаю.
Не понятно, какое магическое влияние бывшая имеет на мою мать, но последняя в ней души не чает. Первые пять лет после нашего разводя мама не оставляла дурацких попыток свести нас обратно вместе. Понятно, что все это было с Маринкиной подачи, но все же должна быть своя-то голова на плечах!
— Еду с работы домой, — со вдохом говорю я, меланхолично отсчитывая вместе со светофором секунды.
— Как хорошо! –= радуется мама. — Ты срочно должен заехать к Мариночке.
— Это зачем еще? — стараюсь не дать себя развести, но уже знаю, что это заранее проигранная битва.
— У нее ЧП! – трагично восклицает она.
— Ноготь сломала? — не могу удержаться от ехидного тона. — Так тут я не помощник.
— Не ерничай, Костя, — строго одергивает мать. — У Мариночки дверь заклинила. Она домой попасть не может, а Стасик, между прочим, в квартире один.
— Мама, — вкрадчиво говорю я, — что с ним может случиться дома, если он немного побудет один до приезда аварийной службы?
— Да все что угодно!
Она сама-то в этот бред верит?
— Напомню, что Стасу не четыре, а четырнадцать!
— Вот именно! — вспыхивает мать и садится на своего любимого конька. — Если бы ты занимался воспитанием сына, а не черти чем, то он вырос умным и самостоятельным мальчиком.
— Мама, это «черти что» вас всех, включая Марину, кормит, одевает и платит коммунальные платежи.
— Вот! Ты, как всегда, все переводишь в деньги!
Да, твою же ж мать!
Началось!
— Хорошо, мама, — цежу сквозь зубы. — Я заеду к Марине.
— Вот и хорошо, — сразу же добреет мать. — Не забудь, что в воскресенье жду тебя на чай.
Чай – это все, что ее заботит в этой жизни.
Нет. Маму я не виню.
Наоборот, я даже рад, что на старости лет она живет в достатке и спокойствии.
Но Марина…
Ох, и огребет кто-то сейчас на пряники!
К дому бывшей жены я подъезжаю только спустя полтора часа.
Ради того, чтобы героически помочь ей вызвать на телефоне службу вскрытия замков пришлось выстоять все пробки.
Это я не страдаю манией величия и вполне себе спокойно живу в нашей старой двушке в спокойном спальном районе.
Маришка у нас же царица — ей подавай квартиру в элитном комплексе, где никогда нет свободных парковочных мест.
Едрить колотить!
Достало!
Кое-как припарковав тачку на обочине, иду к подъезду.
Тут есть лавочки, но нет бабушек.
Зато везде висят камеры, и если мне, чисто случайно, захочется придушить бывшую змею собственными руками, то сяду я лет на десять – не меньше.
Шучу, конечно…
Выхожу из лифта на своем этаже и даже не успеваю оглядеться, как одуряюще вонючая парфюмерная лавка кидается мне на грудь, хлеща при этом наращенным хвостом.
— Костя, милый! — трагично верещит Марина. — Я так рада, что ты приехал.
— Я ненадолго, — бубню, с трудом отлепляя от себя женщину. — Что у тебя опять случилось?
— Замок заело, — чуть ли не пуская слезу, заламывает руки она. — А Стасик там один… совсем один.
— Ничего с ним не сделается. Не маленький.
— Завьялов, ты такой бесчувственный, — взмахивает изящными руками она. — Наш сын – творческая и ранимая личность.
— Балбес он и лодырь, — сурово припечатываю я. — Чтобы быть творческой личностью, надо не бока на диване пролеживать, а иногда что-то творить. А Стас умеет творить только крошки от гамбургеров.
Марина, задыхаясь от возмущения, что-то желает возразить, но я ее резко затыкаю злым:
— Ключи давай!
Женщина замирает, глупо хлопая длинными ресницами.
Красивые ресницы и глаза.
Большие бездонные.
Когда-то я в них глядел и наглядеться не мог.
Как вкусы, однако, меняются.
— Марина, — устало вздыхаю, — мне уйти?
— Да-да, — щебечет она и принимается рыться в сумке. — Ой, кажется, я ключи потеряла.
Без слов практически вырываю из ее цепких лап сумку и принимаюсь сам искать.
— Ты ведешь себя как варвар! — возмущается она и обиженно поджимает губы, когда я, все же найдя треклятые ключи, иду к двери в квартиру.