Ярослав Зубковский – Кино и немцы, или исповедь самоубийцы (страница 5)

Нового ничего больше у нас нет. Скучаем. Часто снишься мне. Янушка говорит: «Папа туту!» Тоже часто тебя вспоминает.

Завтра опять в больницу, уже начинает казаться, что мы оттуда никогда не выйдем. Ну, вот и всё, сейчас пойду ложиться спать.

Пиши. Обнимаем тебя, целуем. Ян, Лолита».

Спустя неделю после этого письма, пребывая в ГДР, я получил от жены телеграмму, что от инфаркта скончался её отец. На похороны тестя меня не отпустили, так как военнослужащего из-за границы отпускают на погребение только самых близких родственников.

Николай Иванович Сороколетов кроме того, что он был порядочным человеком и доблестным офицером, был замечательным отцом. В отличие от моего родителя, он был любящий и заботливый, мудрый и великодушный, справедливый и милосердный. Если до знакомства с ним на примере своего отца, мне было понятно каким я не должен быть по отношению к своей жене и детям, то после близкого общения с Николаем Ивановичем мне стало понятно, на кого я хочу быть похожим. Мать Лолиты, Светлана Александровна была женщина эффектная, но жизнь вела распутную, поэтому дочь относилась к ней со сдержанным пренебрежением, а Николай Иванович, нахлебавшись от неё срама и позора, после нашей свадьбы практически сразу с ней развёлся. Женившись второй раз, он угодил в очередную западню. Следующая его жена оказалась качественной стервой, которая запретила приезжать Лолите с Яном в их родную квартиру. Возможно, именно по этой причине Николай Иванович и скончался на пятьдесят первом году жизни в своём гараже 29 июня 1986 года в день рождения своего внука Яна. Мы с Лолитой считали, что, потеряв её отца, а через год похоронив мою мать, наша семья понесла самые невосполнимые утраты, и эти трагические потери сблизили нас ещё больше.

СЕРИЯ 5. САНЧАСТЬ

Родился я 24 декабря 1962 года настолько слабым ребёнком, что переболел всеми детскими болезнями по нескольку раз. По рассказам матери, некоторые врачи сомневались, что «это дитя» вряд ли сможет пережить очередную зиму. Но я не только выжил, а благодаря маминому уходу и своим занятиям разными видами спорта в подростковом возрасте смог поднять свой уровень здоровья на довольно приличный. Единственное, что у меня оставалось слабым это горло и несмотря на занятия спортом и закаливания, ангинами я неизменно болел дважды в год весной и осенью, да ещё с температурой под сорок градусов. С диагнозом фолликулярная ангина я и был госпитализирован в санчасть осенью 1983 года на третьем курсе училища. Пройдя полный курс лечения, и практически выздоровев, я с другими курсантами коротал время, болтая с дежурной медсестрой, когда вечером по внутренней связи раздался телефонный звонок. Звонила жена одного из офицеров училища и просила оказать небольшую медицинскую помощь одному из членов семьи, как раз в том доме, где жила Лолита. Медсестра попросила меня сопроводить её и помочь донести тяжёлую медицинскую сумку в назначенное место, а после я смогу на минутку забежать к своей ненаглядной. Мы, весело болтая, прогулочным шагом, пришли по указанному адресу, но, когда дверь открылась, мы были ошеломлены. На полу без сознания в одних спортивных чёрных трусах лежал преподаватель кафедры физической подготовки, капитан Вячеслав Иванович Кувшинов с цветным поясом на шее. Мне тут же пришли на память слова одного из курсантов, что жена Кувшинова гуляет от мужа, но каков же был размах её измен, чтобы это дошло до курсантской среды…

– Я разговаривала по телефону, – сбивчиво говорила стройная женщина с ярко-накрашенными губами, кутаясь в халат точно такой же расцветки, как пояс-удавка на шее капитана, – и вдруг услышала какие-то удары, подумала, что муж что-то уронил, поэтому не сразу закончила разговор, а когда зашла в ванную, оказалось, что это Вячеслав повесился…

– Вы скорую вызывали? – жёстко спросила медсестра, пытаясь нащупать пульс на шее лежащего.

– Понимаете, это же ЧП на всё училище, я решила не звонить в скорую помощь, а позвонить вначале к вам в санчасть, – испуганно говорила женщина, – сначала я попробовала ножницами разрезать поясок, но у меня не получилось, но потом я смогла отрезать его ножом, и Вячеслав упал сюда.

– Где у Вас телефон? – вскрикнула медсестра.

– Там, у меня в спальне, – женщина направилась по коридору, и медик последовала за ней.

Опустившись на колени, я снял пояс с шеи офицера и, сложив ладони крестом, стал энергичными толчками надавливать на его мощную грудную стенку, затем оттянув нижнюю челюсть, дважды вдул воздух в лёгкие офицера.

– Алло! Алло! Скорая, срочно приезжайте по адресу Чернышевского 5 – кричала медсестра из спальни.

По инерции остервенело, я ещё продолжал делать офицеру непрямой массаж сердца, но осознавая, что уже слишком поздно, замедлился, а потом обессиленно сел рядом.

«Капитан, капитан, какой же ты дурак! Из-за какой-то шмары, да, она же мизинца твоего не стоит! – шептал я, в безумной надежде, взяв его ещё тёплую руку в свою, и пытаясь нащупать пульс, – да, ты бы нашёл себе тысячи таких как она, женился на другой, вы бы нарожали много деток, – несколько секунд я внимательно всматривался в его лицо, к сожалению, уже принимающего серо-землистый оттенок и по инерции продолжал бубнить, – от таких красивых людей, как ты, обязательно должно рождаться много детей…»

В двери показалась жена Кувшинова, она подняла отрезанный пояс халата с пола, и подперев плечом косяк двери, стала накручивать его на палец, глядя пустыми глазами на мёртвого мужа.

«Там, у меня в спальне», – в моей голове снова прозвучал голос хозяйки квартиры. Если она называет спальню своей, по всей видимости, спят они в разных комнатах. Я с ненавистью посмотрел на женщину, которая, по моему мнению, была причастна к смерти капитана, заметив мой взгляд, она отвела глаза в сторону. Второй обрывок пояса, привязанный в ванной к полотенцесушителю, висел над большим старым баком на высоте от силы полутора метров. Видимо, Вячеслав Иванович накинув петлю на шею, встал коленями на бак, а потом соскользнул с него, поджав под себя ноги. Это, какое же надо иметь желание покончить с собой, чтобы вот так смочь свести счёты с жизнью? Как нужно было возненавидеть белый свет и всё вокруг, чтобы наложить на себя руки? А ведь у него была дочь, какие-то друзья, коллеги, наверное, живы родители, и все они могли помочь ему отказаться от этого шага, но… Безусловно, офицер специально повесился на поясе от халата своей жены, давая тем самым понять, что это она подтолкнула его к этому, только вот, кому от этого легче.

Капитан Кувшинов вызывал у всех курсантов восхищение и некоторую зависть, он был не только мастером спорта по тяжёлой атлетике, но и обладателем идеальной атлетической фигуры. Наверное, все курсанты училища на занятиях по физподготовке видели его с обнажённым торсом, подтягивающимся с 32-килограммовой гирей на поясе.

– Вы, военные люди, – вспоминал, я его слова, когда он обходил строй курсантов, – должны готовить себя ко встрече с противником! Вы знаете, кто такие морские котики?

– Это тюлени, – неуверенно произнёс кто-то.

– Сам ты тюлень! – под общий смех добродушно произнёс Кувшинов и серьёзно продолжил, – это элита американского спецназа! Они же по стенам бегают! А Вы?

Кстати, после этого многие курсанты нашего курса, в том числе и я, стали больше уделять своей физической подготовке, и даже пробовать бегать по стенам.

Мы с Лолитой частенько видели его возле дома, когда он в гражданской одежде гулял с дочкой за ручку, катался с ней на велосипеде или, дурачась, вместе с ней, ел одно мороженое на двоих, когда она сидела у него на шее. Это было так очаровательно и по-семейному мило. Узнав об изменах его жены, мы, курсанты, бурно и возмущённо обсуждали, как от такого мужика может гулять жена? Сложно представить себе, что он не знал об этом, а, может быть, именно в этот вечер он услышал её разговор по телефону с любовником, не выдержал и покончил собой.

Спустя некоторое время в квартире появились милиция, медики и руководство училища. Стрельнув сигарету, я курил на лестничной клетке и ждал, когда они проведут необходимые в таких случаях процедуры. Дежурный по училищу, покурив со мной, выделил мне в помощь ещё одного курсанта младшего курса по имени Влад и приказал отвезти труп в морг смоленского института патологии. Ближе к полуночи, переложив тело на брезентовые носилки и накрыв его белой простынёй, мы погрузили тело капитана на грузовой Уазик и отправились по указанному адресу. На протяжении всего пути на колдобинах одна рука Кувшинова нет-нет, да и вываливалась из носилок на пол, а я всё время заботливо укладывал её обратно и накрывал простынёй.

Прибыв на место, прапорщик, который был старшим машины, наотрез отказался даже заходить в помещение института, сославшись, что на то, что он страшно боится покойников, переложив эту обязанность на меня. Водитель подогнал машину задом к крыльцу и открыл борт. Нажав не один раз на кнопку звонка, под которым была прибита дощечка с надписью «морг», мы, наконец, дождались открытия обшарпанной двери. В проёме появился худощавый мужчина лет двадцати пяти с большими голубыми глазами, с клочковатой бородкой в потёртых брюках и мешковатом свитере.