Ярослав Зубковский – Кино и немцы, или исповедь самоубийцы (страница 2)
СЕРИЯ 2. ВЫБОР ПРОФЕССИИ
В раннем детстве судьба меня одела в чьи-то гостевые кирзовые сапоги, которые мне были по причинное место и все мои родственники утверждали, что я вышагивал в них, тяжело переставляя ноги и радостно пищал, что буду «малшалом». Вот, так вот, чья-то чужая обувь гостя-работяги, примеренная мною, повлияла на выбор моей профессии. Само собой, не мог же к нам в гости в городе Сафонове в шахтёрскую семью прийти на «богемную тусовку» какой-нибудь композитор, скульптор или поэт в лакированных туфлях.
Хотя поводов задуматься над иным выбором профессии было для меня и моих родителей достаточно. С младенчества я со своим другом Лёшкой Сморгуновым занимались лепкой из пластилина лошадей и все близкие искренно восхищались нашими поделками. В школе я читал стихи на конкурсе чтецов, дома изучал карточные фокусы и учился жонглировать, в пионерском лагере проявлял себя режиссёром детских постановок, и мог самостоятельно выучить какие-то музыкальные произведения на фортепьяно, совершенно не зная нот. А когда младшей сестре купили пианино, я с огромным удовольствием в 10-м классе играл на инструменте все гаммы, которые ей задавали в музыкальной школе. Частенько по вечерам, под руководством мамы, мы всей семьёй (само собой разумеется без отца) с удовольствием акапельно пели на разные голоса народные песни. Однажды, когда мне было лет четырнадцать, увидев на последней странице журнала «Комсомольская жизнь» напечатанные слова какой-то новой песни с нотами, я, не зная нот, непроизвольно намычал их на свой мотивчик, а потом напел матери. Когда же, на следующий день по радио, мы услышали оригинал этой песни, мама вдруг задумалась и серьёзно сказала: «Сынок, а у тебя эта песня получилось красивее».
Видимо от матери мне передался ген творчества, она могла не только красиво петь, могла написать стихотворение и даже красиво рисовать. Как-то раз, когда я допоздна проболтался на улице и забыл выполнить задание по изобразительному искусству – нарисовать рисунок, посвящённый победе в Великой Отечественной войне, мама отправила меня спать, и сама села за выполнение этого задания. Проснувшись утром, я открыл рот от изумления, на письменном столе лежал не рисунок, а картина, по-другому этот шедевр нельзя было назвать. На переднем плане была изображена заснеженная ель, под которой прятались двое детей. Девочка, чуть постарше, прижимала к себе маленького брата, а слева и справа от ели замерли в серых шинелях фашисты со злобными лицами и с автоматами наперевес. Строгий педагог по рисованию Георгий Георгиевич Чижов поставил маме пять, а мне поставил единицу со словами: «Кол Вам, батенька, несите матери печку топить и следующий раз выполняйте задания сами». Педагог по русскому языку Неля Георгиевна Кривас привила мне вкус к русскому языку и литературе, именно с её подачи я выучил несколько крупных произведений наизусть, в том числе и отрывок «Война» из поэмы Роберта Рождественского «210 шагов». Помню меня несколько удивила реакция членов суровой комиссии из городского отдела народного образования, которые во время моего прочтения почему-то тайком вытирали слёзы. Но никто не относился ко мне с таким «пиететом» как наш преподаватель по физике В.С. Ахремцов. Владимир Сергеевич, конечно, замечательный был педагог, знал свой предмет исключительно, но разве он виноват, что я гуманитарием был, а не технарём. Может быть, поэтому урок он начинал с фразы: «Зубковский идёт в левый угол, Лебедев – в правый!» Мишка Лебедев нормально физику знал, но ему доставалось, потому что мы с ним сидели за одной партой. Хотя один предмет из разряда точных наук, как алгебра, благодаря настойчивости моей классной руководительницы Власовой Валентине Васильевне, я всё-таки, знал на твёрдую хорошую оценку.
Были, конечно, и знаки судьбы, которые могли предотвратить ошибку в выборе профессии. Например, после восьмого класса, завалив физику, я так и не поступил в калининское суворовское училище. А когда, спустя два года, я с треском провалил вступительные экзамены в Смоленское высшее зенитное ракетное инженерное училище, подсуетился мой отец (который после шахты продвинулся по партийной линии) и засунул меня в это престижное заведение. Из нашего класса, кроме меня, в это училище поступили, по-настоящему знающие физику, Сергей Власов и Алик Петроченков. Правда уже на первом курсе, находясь в строю перед входом в клуб, перед вечерним показом фильма, когда кто-то грозно ломился в дверь, я не удержался и выкрикнул: «Головой постучи!» Этим человеком, который настойчиво стучал в дверь, оказался заместитель начальника факультета полковник В.В. Лазаренко. Он приказал вычислить этого негодяя и строго наказать, я признался сразу, чтобы из-за меня не пострадали сослуживцы. Это ЧП дошло до начальника училища и меня должны были исключить из ВУЗа, но отец со своими партийными силами снова отстоял своё чадо на продолжение моей учёбы с ненавистными мне диодами и транзисторами, и птица другой неизвестной мне профессии только махнула мне крылом.
До сих пор сложно понять, как я умудрился окончить высшее инженерное училище, хотя, что здесь может быть непонятного, после каждой сессии у меня оставались хвосты, и когда все были в отпусках, я трудолюбиво отрабатывал свои двойки на подсобном хозяйстве. Именно тогда ко мне, будущему инженеру, подкрадывалась страшная мысль, что я до конца дней своих так и не пойму, каким образом эти электроны бегают по проводам и не спотыкаются. Мне бы уже тогда нужно было задуматься и попробовать перевестись в какой-нибудь институт народного хозяйства, ведь столько свинячьего дерьма сколько я покидал, будучи курсантом военного ВУЗа, не видел ни один студент-животновод. Но мама так сильно гордилась, что сын её станет офицером, и только из-за этого, я даже не помышлял о том, чтобы бросить учёбу в военном училище. Для меня это время было кошмаром: инженер, который не понимает физики процесса электрического тока сродни врачу, который не знает анатомии человека. К своему удовлетворению, даже в военном училище я находил отдушину, участвовал в праздничных концертных постановках, в конкурсах художественной самодеятельности и конкурсах рефератов городских студенческих работ. Именно это давало мне некоторую надежду, что, может быть, я, всё-таки, не совсем конченый идиот. Кстати, благодаря моей неуспеваемости в училище, меня так и не приняли в ряды Коммунистической партии Советского Союза, хотя, имея такой пример отца-коммуниста, я туда и не стремился, а став офицером, даже перестал об этом думать.
С грехом пополам мне удалось окончить училище, имея в своём аттестате сплошные тройки и две пятерки по-иностранному (английскому) языку и физической подготовке, кроме того, я даже защитил диплом на тему «Разработка рациональной методики настройки тренировочного устройства Радио Локационной Станции IРЛ35MI». Однако Господь Бог, видимо, заметил мои страдания и направил молодого лейтенанта по распределению в 1985 году в воинскую часть Киргизской ССР, где я получил должность заместителя командира зенитно-ракетной батареи по технической части, то есть подальше от электричества и поближе к двигателям и ходовой части. Спустя пару месяцев, когда мне выделили однокомнатную квартирку в военном городке, приехала Лолита с годовалым Яном.
СЕРИЯ 3. ЛЮБОВЬ
Знакомство с моей будущей женой произошло на одном из танцевальных вечеров, когда к нам в училище на майские праздники пришли девушки из педагогического института. Получив увольнительную записку, я уже собирался в родное Сафоново и всё же решил перед тем, как пойти на электричку заскочить в клуб. Там-то я и увидел девушку, красотой которой был сражён сразу. Она танцевала с подругой в кругу курсантов четвёртого курса. Набравшись смелости, я, первокурсник, попросил разрешения и встал вместе с ними в круг, танцуя быстрый танец. Как только зазвучала медленная музыка, я тут же пригласил её на танец под округлённые глаза, ошалевших от такой наглости, без пяти минут офицеров. У меня было приблизительно три минуты танца, чтобы получить больше информации об этой девушке и не потеряться в трёхсоттысячном Смоленске. Я очень волновался от соприкосновения наших тел, и мне показалось, что девушка тоже смотрела на меня с нескрываемым любопытством. Мне кажется, что тогда я был раскован, остроумен и элегантен, или, может быть, мне хотелось быть таковым. В танце я узнал, что такое редкое имя девушка получила в честь аргентинской актрисы и певицы Лолиты Торрес, что учится она на первом курсе педагогического института на факультете иностранных языков. Для меня в этой девушке совпало всё: голос и рост, фигура и цвет волос, цвет глаз и даже такое редкое имя. Теперь найти её, подумал я, не составит труда, и после танца, побежал на свою электричку.
К сожалению, с моей «успеваемостью» в учёбе, увольнительные в город мне давали не часто, а когда всё же это случалось, я чаще уезжал на дорогую сафоновскую родину к матери. Но помощь пришла неожиданно, когда прошло уже несколько месяцев, один из курсантов вдруг поинтересовался.
– Ну, как там поживает дочка зама?
– Какая дочка, какого зама? – удивился я.