Ярослав Золотарёв – Старая Сибирь (страница 7)
Здесь жили юкагиры, чукчи, коряки, ительмены и другие народы Северо-Восточной Азии.
Старая этнография часто объединяла некоторые из таких народов словом «палеоазиаты». Это удобное, но весьма условное обозначение. Оно не означает существования единого древнего «палеоазиатского народа». Под одной рубрикой оказывались группы с разными языками и историей — просто потому, что их нельзя было отнести к крупным языковым семьям, лучше известным исследователям. Даже академическая «История Сибири» прямо характеризовала такое объединение как условное.
Здесь существовали очень разные способы жизни.
На побережье огромное значение имела морская охота. Во внутренних районах — оленеводство, охота и рыболовство. Морские охотники использовали ресурсы Берингова и Охотского морей и были связаны с миром северной части Тихого океана.
Для будущих русских землепроходцев эти земли окажутся одним из наиболее трудных районов продвижения.
Особенно долго сопротивление будет продолжаться на Чукотке. Поэтому даже через полтора столетия после похода Ермака история распространения российской власти на Северо-Востоке ещё далеко не закончится.
Приамурье и Тихий океан
Совсем другой мир находился на Амуре.
Здесь жили нанайцы, ульчи, нивхи и другие народы, а весь регион находился в сложной системе отношений с Маньчжурией и северо-восточным Китаем.
Это важно для будущего рассказа.
Продвигаясь через Западную и Восточную Сибирь, русские долго сталкивались преимущественно с местными политическими образованиями и небольшими обществами. На Амуре они приблизились к зоне влияния крупного государства Восточной Азии.
В XVII веке здесь встретятся уже не только народы, но и две расширяющиеся государственные системы — Российское государство и империя Цин.
Поэтому история русского продвижения к Тихому океану не закончится простым выходом казаков на берег моря.
Юг: тюркская Сибирь
Наконец, огромную роль в истории Сибири играли тюркские народы.
Их мир простирался гораздо шире собственно Сибири — через Центральную Азию и степи Евразии. В самой Сибири к тюркским народам относятся, среди прочих, татары, алтайцы, хакасы, тувинцы, шорцы и якуты.
Но объединять их в одну политическую или культурную общность только потому, что их языки родственны, было бы ошибкой.
Их хозяйство, политическая организация и исторический опыт существенно различались.
Особенно важны для нашего дальнейшего рассказа будут сибирские татары Западной Сибири.
Именно в их среде возникло государство, название которого позднее распространится на территорию, несравнимо большую самого этого государства.
Сибирское ханство.
Но прежде чем перейти к нему, нам предстоит понять, откуда вообще взялся тюркский мир Сибири и почему на протяжении многих столетий юг региона входил в состав больших степных держав.
Не один «коренной народ»
После такого быстрого путешествия по карте возникает соблазн представить себе всё население Сибири разделённым на две аккуратные категории: сначала здесь жили «коренные народы», а потом появились русские.
Для самого общего разговора такое противопоставление удобно. Для истории — недостаточно.
Коренные народы тоже когда-то переселялись.
Якуты пришли в бассейн Лены из более южных районов. Различные тюркские и монгольские группы неоднократно перемещались по Южной Сибири. Менялись территории расселения тунгусо-маньчжурских народов. Одни группы вытесняли другие, смешивались с ними или переходили на другой язык.
«Коренной» поэтому не означает «живший на одном месте с начала существования человечества».
Это прежде всего историческое отношение народа к территории, на которой сложились его культура, хозяйство и коллективная идентичность.
Столь же бессмысленно было бы считать, что все коренные народы обязательно составляли одну сторону в будущих конфликтах. Они воевали между собой, вступали в союзы, находились в зависимости друг от друга. Когда появятся русские, одни местные группы будут сопротивляться им, другие — договариваться, третьи — пытаться использовать новых пришельцев против старых противников.
Так происходит почти всегда, когда встречаются сложные человеческие общества.
Именно поэтому в этой книге мы постараемся не заменять историю простой картинкой, где с одной стороны стоят «русские», а с другой — единое «коренное население».
История, которой здесь не будет
На этом месте необходимо ещё раз установить границу нашего рассказа.
Мы только что перечислили множество народов — и почти о каждом сказали несколько абзацев. Это неизбежно создаёт несправедливую пропорцию. История любого из них несравнимо богаче.
Но исправить эту несправедливость, добавив ещё двадцать страниц, невозможно.
История коренных народов Сибири заслуживает отдельной книги, где русские появятся не в первой главе в роли главных действующих лиц, а лишь в тот момент, когда войдут в уже существовавшую историю этих народов.
В «Старой Сибири» задача иная. Нас интересует общество, возникшее в результате русского движения за Урал. Поэтому ханты, манси, селькупы, татары, эвенки, якуты, буряты, чукчи и другие народы будут возвращаться на страницы книги тогда, когда их история пересечётся с историей русских поселенцев и Российского государства.
При этом мы не будем считать исчезновение языка или растворение небольшой общности в более многочисленном населении естественным и неизбежным «прогрессом». Человеческое разнообразие само по себе представляет ценность. Народ имеет право оставаться собой, а не становиться материалом для создания более крупной и якобы более современной общности.
Но уважение не требует идеализации.
Коренные общества не были ни примитивными дикарями старой колониальной литературы, ни безупречными хранителями вечной гармонии, какими их иногда хочется представить в противоположной традиции. Это были человеческие общества — со взаимопомощью и конфликтами, свободой и зависимостью, торговлей и войнами, богатыми и бедными, соседством и враждой.
Именно такими — живыми, противоречивыми и меняющимися — они войдут в нашу историю.
А теперь пора сделать следующий шаг назад во времени.
Потому что к XVI веку народы Сибири уже много столетий жили не только своими местными историями. Над степями возникали и исчезали огромные державы. Через Южную Сибирь проходили армии и торговые пути. Менялись правители, границы и языки власти.
Следующий этап нашего рассказа — степные империи Сибири.
Да, этот тезис лучше сохранить для второй части книги, особенно для блока «Деревня»: там можно будет отдельно показать, что понятие «коренной» употребляется не только в юридическом смысле «коренных малочисленных народов», но и как историческая самоидентификация старожильческого населения в противопоставлении поздним переселенцам. А уже переход от этого к тезису о старожилах как возможном отдельном этносе нужно будет прямо обозначить как дискуссионную неообластническую интерпретацию, а не научный консенсус.
1.4. Степные империи
Если смотреть на древнюю Сибирь с севера, она кажется страной рек, лесов и небольших народов, расселённых на громадных пространствах. Если посмотреть с юга, картина меняется почти до неузнаваемости. Здесь проходил один из великих исторических коридоров Евразии. По степям и лесостепям двигались стада, караваны и армии, возникали союзы племён и государства, власть которых иногда распространялась на тысячи километров.
Поэтому история Сибири задолго до русских была связана с историей Центральной Азии. Алтай и Саяны, верховья Енисея, Забайкалье и соседние степи не находились на краю тогдашнего мира. Напротив, некоторые из крупнейших политических переворотов средневековой Евразии происходили совсем рядом с ними. Народы, которые московские служилые люди XVI–XVII веков позднее встретят как жителей далёкой окраины, жили среди последствий многовековой борьбы степных держав.
Подробная история этих государств увела бы нас далеко в сторону. Нам важно другое: понять, какой политический мир существовал в Южной Сибири до возникновения Сибирского ханства и почему оно само было не случайным государством на краю тайги, а одним из наследников гораздо более древней евразийской истории.
Когда степь становится империей
Степное пространство обладает странным свойством. Оно одновременно разделяет и соединяет.
Для земледельца огромное безлесное пространство может казаться пустынным и опасным. Для конного скотовода оно превращается в дорогу. Там, где пешему человеку требуются недели, всадник способен преодолеть расстояние значительно быстрее. Стада дают пищу и материалы для одежды, лошадь обеспечивает транспорт, а высокая подвижность позволяет поддерживать связи между группами, разделёнными сотнями километров.
Но сама по себе кочевая жизнь не создаёт государства. Для появления крупного политического объединения требовалось связать множество родов и племён общей властью, заставить или убедить местных вождей признать верховного правителя, организовать войско и наладить распределение добычи и дани. Такие союзы могли возникать поразительно быстро — и столь же быстро распадаться, когда центральная власть слабела.
Из-за этого карта степной Евразии постоянно менялась. На ней появлялись огромные державы, которые через несколько поколений могли исчезнуть, уступив место новым. Но исчезновение государства не означало исчезновения его населения. Люди оставались, смешивались с победителями, переходили в новые союзы, сохраняли или меняли язык. Поэтому политическая история степи напоминает не последовательную смену одних народов другими, а бесконечное перемешивание человеческого материала.