Ярослав Жаворонков – Неудобные люди (страница 44)
– Слушайте, сейчас вообще нигде нет мест. Совсем нигде. Мы всю область обзвонили, со всеми уже разговаривали.
– Да-да, я понимаю.
– Везде говорят, чтобы звонили ближе к осени, – Даня. – А у нас нет времени до осени. У нас вообще его, считайте, нет. … Уверен, мы договоримся. Нам вас рекомендовали. Мой коллега…
– Да-да, конечно. Семен Сергеевич – большой друг моей семьи. Очень тепло о вас отзывался.
– Так проблема решаема? – За почти двадцатилетнюю карьеру Даня вел переговоры с разными людьми, и какой-то жмущийся директор интерната для него не был проблемой.
– Да, но проблема… она есть. То, что вы, так сказать, живы… то, что мы принимаем только сирот, мы обойдем. У нас уже была парочка похожих случаев.
– Так, и? – Аню нервировала манера директора растягивать смысл по предложениям. Что ты как старый еврей, блин.
– Но мы берем детей с тяжелой степенью. В смысле это так прописано, это наш профиль. У нас всё заточено под тяжелую умственную отсталость. Ваш же мальчик…
Даня с Аней одновременно откинулись на спинки стульев и посмотрели друг на друга.
– Я, конечно, его не диагностировал, но даже по разговору понятно…
– Ну?
– Выход есть, – сказал директор, успокаивающе вытянув перед собой ладони. – Мы возьмем э-э…
– Диму.
– Диму, если у вас будут документы, подтверждающие, что у него – тяжелая степень. Возможно, у вас получится договориться с… некоторыми людьми.
Аня сидела нахмурившись. Даня соображал:
– А не можем мы обойтись без этого? Сделать по-другому: с вашей стороны подправить пару документов, уверен, это не так сложно. В долгу не останемся.
– Нет-нет, тут уж извините, тут я совсем-совсем никак.
– Тогда если мы… принесем нужные справки, то вы сможете зачислить его к вам?
– Да. Прямо летом, как и обсуждали. Нам понадобится неделя-другая. Там тоже надо будет обсудить некоторые… кхм, ну, вы понимаете…
– Да.
– С некоторыми…
– Да.
– И они, скорее всего, в общем, даже, скорее, точно потребуют небольших вложений…
– Там скажете сколько.
– Да, конечно. Ну, а с вас тогда нужные заключения. Там, в брошюрке, есть перечень нужных…
– Короче, от нас нужен пакет документов? И всё?
– Совершенно верно.
– Что ж, думаю, это мы решим, – кивнул Даня, вставая. – Тогда я вас наберу?
– Да, разумеется. – Директор тоже встал. – И тогда уже мы с вами будем договариваться. У нас, конечно, не элитный пан-си-онэт, но, думаю, здесь мальчику будет замечательно.
– Да-да, мы тоже, – бросила Аня, направляясь к двери.
Директор вышел вслед за Спиридоновыми. Попрощавшись с ними, он крикнул Диме:
– Ждем тебя, приезжай скорее, – и улыбнулся.
Диме улыбка не нравится. Неправильная. Глупая.
Хоть и не злая. Уже хорошо.
После встречи в ресторане у Насти, конечно, не было желания лишний раз пересекаться со Спиридоновыми-старшими. И благо, что ни повода, ни случая не представлялось: школьная жизнь текла сама, как с горы река, а Диму отец по-прежнему отвозил утром и забирал вечером на машине, и делал это безлико, тихо, в темноте, как ниндзя, что Настю устраивало. Так что всё было как прежде: она тестировала детей – в комиссиях и отдельно, – составляла заключения, прописывала программы, перекидывалась утренними, дневными и вечерними словами с коллегами. Она уже не вела Диму, эта привилегия отошла Динаре (скрип зубов, лязг ментальных внутренностей, и даже маникюр Настя не делала, чтобы ногти глубоко не впивались в сжатые ладони), но некоторые вечера еще проводила с ним – пока ему не пора было ехать домой. Они болтали, рисовали, решали задачи, пили чай – на замену пакетированному принесла листовой, купив к нему в магазинчике неподалеку заварочный чайник (пластиковая крышечка, не до конца сходившаяся отверстием с горлышком), и, надо заметить, чай этот уходил крайне быстро, возможно, была некоторая корреляция с тем, что его заприметила Наташа. Раньше еще слушали музыку, но в последнее время Дима потерял к ней интерес.
Когда узнал, что его оставят в интернате, интерес Димы ко всему снизился. Общался он отстраненно, мелко: Да. Нет. Наверное. Да нет, наверное. Можно. Да, я бы хотел. Спасибо… Анастасия Александровна. Да. Задачи, которые раньше его занимали, занимать стали меньше. Рисовать стал не так активно.
И всё же он рисовал.
Одним вечером посреди весны он рисовал в кабинете диагностов. Наташа с Олей закончили с документами и ушли на час раньше. Дима рисовал зимний вечер: серый снег, темное небо, далекие и миниатюрные свечи многоэтажек. Лист пересекала, делила красно-оранжевая радуга.
– Радуга бывает после дождя… обычно.
– Нет, – ответил Дима.
– Нет?
– Тут – нет.
– Понятно.
Настя смотрела, как Дима выливался гуашью на бумагу. Вот эта красно-оранжевая радуга – это где он такое взял? Откуда она у него появилась? Красно-оранжевая радуга, похожая на горящую спираль лампочки в темноте.
Позже Настя связалась с Димиными родителями еще раз. В последнюю четверть в школе начались дополнительные занятия по рисованию. Высокая нагрузка, нестандартная программа вне общеобразовательного блока. По четвергам, с 17:00 до 18:30 приглашенный преподаватель, безнадежно кудрявая Эльвира Борисовна, занималась с отобранными детьми.
Настя – как ей казалось, весьма оправданно – решила, что для Димы – это то, что нужно. Она созвонилась с Даниилом и после попытки объяснить преимущества этого дополнительного курса была послана куда-то в район конца радуги.
– Послушайте, он проводит в этой школе сколько, восемь, девять часов в день? Мне кажется, за это время вполне реально научить ребенка всему, чему вы там хотите его научить. Мне удобно забирать сына в пять вечера. Школа работает до пяти, и с учетом этого я выстроил свое расписание. Которое подразумевает, что, когда я окажусь дома, мне еще нужно будет заняться определенной работой. Не в половину седьмого, понятно? В пять.
– Хорошо, я поняла…
– Пожалуйста, больше не беспокойте меня подобными вещами. У нас и так дел по горло.
Мышка-норушка
Съела свое брюшко —
И в ямку бух!
Настя услышала это, пока из столовой шла к себе. В ожидании учителя пятиклассники распевали в коридоре. Мышка-норушка съела свое брюшко.
– Что вы такое поете? Кто вас научил?
– Лева, – хихикнула девочка.
И в ямку бух!
Дети раздвинулись и показали Леву. Мальчик стоял у окна и тоже смущенно смеялся. Все они смущенно смеялись.
Настя вздохнула.
– Не пойте это больше. Плохая песня.
Дети как дети. Даже в коррекционке, никуда не деться. Некоторые матерятся (не все из них, впрочем, это понимают), некоторые дерутся. Что видят в семье, то несут. Приходится объяснять. Иногда помогает.
Настя оставила детей позади. Скоро их накроет звонок и учитель позовет в класс.
Отец Димы не одобрил дополнительных занятий, да. Следовало ожидать, но попытаться было нужно. Почему? Занятия пошли бы Диме на пользу. Рисовать он любит, и у него получается (– У вашего сына как раз хорошо получается рисовать. Вы видели его рисунки? – Видел. Красивые, но я бы не сказал, что это прямо гениально. – О гениальности и не идет речи, речь о том, чтобы развить как можно больше… – Послушайте…), так уж лучше делать это под руководством профессионального педагога, а не тайком вечерами под присмотром женщины, которая только дерево нарисовать и может.
Насте показалось это всё очень знакомым.
Она вспомнила начальную школу – уроки музыки. Как они классом что-то пели – уже и не вспомнить что, чуть ли не гимн страны или «У моей России длинные косички». Потом, в конце дня, учитель музыки общалась с Настиной мамой. Настя стояла рядом.
– У нас замечательный хор! Мы регулярно выступаем в разных школах, на соревнованиях. Ездим на конкурсы, иногда даже за границу ездим!