Ярослав Жаворонков – Неудобные люди (страница 38)

Спиридоновские подружки захихикали. Крис наполнялась закипающей, пузырящейся злобой, и, как трясет закипающую кастрюлю, так же начинало трясти ее.

– Сука.

– Ой, а это что у нас за книжечка? – Спиридонова пнула лежащий рядом с ней томик. – Ого, Брэд-бе-ри. Почти дочитанная, надо же, не знала, что ты умеешь читать.

– Я думала, это ты не умеешь. Или у вас не вся семья дебилов?

Спиридонова дала Крис пощечину. Шлепнуло звучно.

– Над убогими ржать нехорошо. Я ж над тобой не ржу.

Крис кинулась к ней, но подружки схватили ее, развернули и швырнули, так что она еще проскользила по полу и ударилась головой о трубы.

– Поскорее бы ты уже съебалась со всей своей семейкой.

– О, я-то съебусь, – искусственно хохотнула Спиридонова. – А ты так и останешься чмошницей. – Она постучала в дверь и сказала: – Леш, всё.

Дверь открылась, и за ней показался гиенно хихикающий братец Спиридоновой. Одиннадцатиклассницы вышли из туалета, а он весело смотрел на Крис. Когда дверь закрылась, Крис выматерилась и собрала в рюкзак вещи, раскиданные натюрмортом по мерзко-голубым туалетным плиткам. Книга намокла, дождливый брэдберевский роман пропитался сортирной водой. Дьявол, и полштанины в этой воде, хоть бы не моча. Вытерла струящийся нос, достала телефон, открыла ВК и написала Максу: Давай сейчас?

Стальные листы гаражей-ракушек матово блестели, местами цветя многолетними узорами коррозии, Крис с Максом оставляли их позади целыми рядами, шеренгами.

– Ты не хочешь ей что-нибудь сделать? Не знаю… что можно придумать?

– Хз. Да я стараюсь просто не пересекаться с ней лишний раз, а братец ее сам по себе ничего особо не сделает. Это она его подначивает. А потом они свалят – знаешь же, они летом улетают в Америку? – свалят, и я про них забуду. Надеюсь.

Они шли, пиная низкий, грязеватый раннеапрельский снег.

– А рассказать кому-то?

– Ха, кому, Кларе?

– Не знаю. Ну, ей-то точно нет смысла.

– Да толку? Не знаешь, что ли, что всем насрать. Я маме как-то давно рассказала, так потом выслушивала, что жить очень сложно, что ей жаль, что надо держаться и тэ-дэ. Спасибо, мама. Да и после прошлого их с Кларой разговора…

Морозило промокшую ногу. Между рядами гаражей дул загнанный в прямую отрезка ветер, и не сразу Крис с Максом услышали хлюпанье позади. Обернувшись, они увидели пятерых парней примерно их возраста или чуть постарше, которые шли к ним. Черт, услышала рядом с собой Крис.

– Че это мы не в школе? – крикнул тот, что шел впереди.

– Или не в детском садике? – еще один.

Когда они только их увидели, Крис инстинктивно прикрыла Макса, но сейчас он отодвинул ее за себя. Куда ты лезешь, подумала она.

– А вам какое дело? – Они стояли метрах в пятнадцати друг от друга, и между ними носился ветер, так что Максу тоже пришлось прокричать.

– Смотрите, умник хуев.

Разговаривали они недолго, видно было, что гопарям, с уважением к классике одетым во что-то простое болоньевое сверху и адидасовское снизу, нужно было до кого-то доебаться. И так как в это время все были в школе или на работе, а гопари изголодались, то всем в этом гаражном переулке было понятно, что Крис с Максом попали. Пятеро злобно оглядывали их, в основном, кажется, Макса.

– Ты за языком своим следи, – Максу.

Они направились к ним. Крис начала оглядываться, куда можно было бы сбежать.

– Чего модник-то такой? Посмотрите, Коко Шанель.

– А че твоя телка за тобой прячется? Так пусть выходит, мы не обидим.

– Да какая его телка, ты посмотри, он ж пидор-пидором.

– Да вы и ее-то видели, лесба поди. Слышь, лесба, ты лесба?

– Не лесба она! – выкрикнул Макс, стараясь придать голосу басовитость (с успехом ниже среднего). – Отстаньте!

– Пидорок голос подал.

Они обступили их – сжимающееся, как сжимается в удушье горло, кольцо, – и теперь никому не за кем было прятаться.

– А я слышал, что все телки би на самом деле. Типа все они могут со всеми.

– Это тебе твоя мамка сказала? – подзадорил друга один из них и загоготал.

– Нет, твоя, а-ха-ха, – тот слегка толкнул его в ответ.

– Чего вам надо?! – неожиданно громко для себя крикнула Крис.

– Да так, ниче, мы просто шутим.

– А это кольцо у тебя в носу, что, если за него дернуть?

– Я тебе дерну! – Макс, дурак.

Уже поворачиваясь к нему, она увидела, как Макс сгибается, а в его животе тонет рука гопаря.

– Он сказал передерну? – пятеро засмеялись.

Крис склонилась над упавшим Максом, прорыв коленями колею в снегу.

– Ты язык свой прикуси, увалень, – и в живот Макса полетела нога, и он скрючился еще сильнее, свернулся морским коньком.

– Оставьте его! Что он вам сделал-то?!

– Но Крис быстро взяли за шкирку и откинули на несколько метров назад, она приземлилась в серый сугроб у гаража и оттуда смотрела, как пятеро били и пинали Макса, а из него доносились только тихие стоны, наполовину скрываемые ветром и выкриками и шумным дыханием гопников. Это длилось меньше минуты, возможно, даже несколько секунд, сложно сказать, компания, насладившись, выдохнула и вроде бы успокоилась. Одна голова этой гидры повернулась в сторону Крис, и та вжалась в сугроб и даже вроде бы оттолкнулась ногами, чтобы оказаться еще дальше, еще ближе к гаражу и, если повезет, исчезнуть в нем.

– Пошли, че ты, – сказала другая голова. – Не хватало еще, чтоб она потом на нас.

Гидра посмотрела на Крис пятью головами, харкнула сквозь острые зубы в Макса, отвернулась и пошла по гаражной аллее, через минуту прочно соединившись в одно тело – пятно, скрывшееся вдалеке. А Макс лежал в серо-розовом снегу, слабо шевеля ногами в узких порванных джинсах, в разодранном пальто, а когда Крис подошла к нему, он повернул к ней лицо, полное щелей.

Они – щели заплывших глаз, наполовину выбитого зуба, порванной кожи на лице – смотрели на Крис все три квартала, что она вела Макса в травмпункт, и Крис хотела бы их не видеть, ничего не помнить, даже хотела бы вернуться в туалет к Спиридоновой. Скоро они нашли осевшее желтовато-серое здание, не дававшее повода задуматься, что оно прячет в себе медицинское учреждение. Но табличка утверждала, что так и есть, и они протопали ко входу.

Женщина за стойкой администрации – полуостровок посреди бедлама – смотрела на них с сомнением, видно, пытаясь понять, насколько серьезный и срочный перед ней случай.

– Переломов нет? – всматривалась она в заплывшее, но уже очищенное от крови лицо Макса.

Откуда мы знаем, блин.

– Вроде бы нет, – ответил Макс, по дороге он говорил, что переломов, кажется, нет, только ушибы или что там, это ладно, не очень страшно. Сказал, в детстве ему сломали ногу, эту боль он бы ни с чем не спутал. Настя отвечала, что дойти до травмы всё равно надо.

– Ладно, давайте паспорт и полис.

Ни того ни другого у Макса с собой не оказалось. Они с Крис испуганно переглянусь – по правде, у нее тоже не было с собой этих доков, кто вообще носит с собой паспорт? По нему всё равно не продадут (и без него продавали как миленькие, почти везде), а полис вообще для чего нужен-то?

Женщина, очевидно, решив, что дело не столь серьезное и срочное, чтобы нельзя было сопроводить его усталым и раздраженным вздохом, устало и раздраженно вздохнула.

– Без полиса?! Без полиса не можем!

Они стояли перед ней растерянные, а еще Крис – разозленная, Макс – поникший. Мимо ходили замотанные, мумифицированные люди, опирались на трости и костыли, воздух оседал в носу тяжелыми старческими запахами.

– Да как так-то?! Вы же видите…

– Не-мо-жем. Несите полис.

– Женщина, вы обязаны принять, даже без полиса, – выкрикнула стоящая следующая в очереди. – Давайте быстрее, у меня рука щас отвалится, я еле стою, – несколько человек, стоявшие за ней, одобрительно загудели.

Женщина за стойкой снова тяжело и глубоко вздохнула, что, очевидно, было главной ее обязанностью. Посмотрела на ветвящееся щупальце людей и, по всей вероятности, приняла волевое для себя решение, спросила Ф. И. О., место регистрации и цифры полиса (ну, спросила и спросила, Макс цифры всё равно не знал).

– Ладно, вот вам, – брякнула на стойку талон. – Сто десятый, в порядке живой очереди. Рядом живете? Потом занесёте документы[23].

– Вообще-то я…