Ярослав Суков – Долг и Власть: Навигация по эпохе финансовой турбулентности с Майклом Хадсоном (страница 1)
Ярослав Суков
Долг и Власть: Навигация по эпохе финансовой турбулентности с Майклом Хадсоном
Введение: Время новых карт
Задолго до того, как разразился очередной финансовый кризис, задолго до паники на биржах, в самой основе мировой экономики возникает едва различимый, но всепроникающий треск. Это не звук лопающегося пузыря на рынке недвижимости или обрушения банка. Это звук разлома фундаментальных принципов, на которых, как нам казалось, держится процветание.
Почему рабочие места, создававшие средний класс, уплывают за океан, а благосостояние концентрируется в руках ничтожного меньшинства? Почему государства, самые могущественные в истории, погрязли в долгах, которые, как все понимают, никогда не будут выплачены? Почему экономический «рост» всё чаще измеряется не в новых заводах и технологиях, а в спекулятивных оборотах на фондовых рынках, раздувающих цифры ВВП как воздушный шар, готовый лопнуть?
Это чувство хрупкости, необъяснимой тревоги в костях глобального общества – не паранойя. Это инстинктивное ощущение, что экономика оторвалась от реальности. Она больше не служит производству благ, созданию реальных ценностей и улучшению жизни большинства. Она превратилась в самодостаточный механизм, главная цель которого – обслуживание самой себя, её единственный продукт – долг, а её конечный логический итог – неизбежный коллапс.
На протяжении десятилетий нам предлагали смотреть на этот мир через искажённые линзы. Мейнстримная экономическая наука, запертая в математических моделях «совершенного рынка» и «рационального актора», оказалась слепа к реальным социальным и политическим силам, формирующим распределение богатства и власти. Она служила не столько инструментом познания, сколько священным писанием новой религии – экономического либерализма, оправдывающим любые меры жёсткой экономии для населения и любые подачки для финансового сектора.
Эта религия потерпела крах. Её пророки не смогли предсказать ни крах 2008 года, порождённый ипотечным пузырём и спекулятивными деривативами, которые стали «финансовым оружием массового поражения», ни последующее десятилетие стагнации для большинства при росте благосостояния для избранных. Кризис сегодня – это не столько кризис предсказаний (хотя и он налицо), сколько кризис самого понимания. У нас нет адекватной карты местности, а значит, все пути ведут в тупик или к обрыву.
На этом фоне всеобщей растерянности пророческий голос, звучавший из научного подполья на протяжении полувека, наконец обретает пугающую актуальность. Майкл Хадсон – американский экономист, профессор, бывший аналитик с Уолл-Стрит и, что важнее всего, непримиримый диссидент, отказавшийся вписываться в либеральный мейнстрим.
Его путь уникален. Он начинал не в «башне из слоновой кости», а в исследовательских отделах крупнейших банков, таких как Chase Manhattan, и аудиторских гигантов, таких как Arthur Andersen. Там, работая с платёжными балансами стран и финансовыми потоками, он увидел изнанку мировой экономики – механизмы нелегального вывоза капитала, офшорных юрисдикций и того, как кредитная система превращается в инструмент порабощения, а не развития. Этот практический опыт привёл его к шокирующему для американского истеблишмента выводу ещё в 1972 году: экономическая модель США является по своей сути паразитической и ведёт страну, а с ней и мир, к пропасти.
Хадсон – не просто критик. Он – историк экономической мысли, вернувший из забвения целые пласты знаний. Он доказал, что истоки современных денег, кредита и бухгалтерии лежат не в частной торговле золотом, а в государственных храмовых хозяйствах древней Месопотамии, где безнадёжные долги периодически прощались ради стабильности всей системы. Он показал, что наша финансовая система с её вечным долгом – не естественный порядок вещей, а историческая аномалия, ведущая к «пиковому долгу», когда совокупные долги становятся неподъёмными.
В то время как мир пытался лечить симптомы кризиса, Хадсон десятилетиями изучал его глубинные, системные причины. Встреча с его идеями – это встреча с самой правдой, какой бы неудобной и разрушительной для привычных мифов она ни была. Это получение новой, честной карты, на которой наконец видны все тектонические разломы нашего времени.
ЧАСТЬ I: РАЗОБЛАЧЕНИЕ СИСТЕМЫ. Анатомия экономики долга
Глава 1. Экономика, которая забыла, как производить
Представьте себе гигантский, сложный организм. Его жизнеспособность зависит от того, насколько эффективно его органы – промышленность, сельское хозяйство, технологии – перерабатывают ресурсы в полезные продукты, обеспечивающие энергией всё тело.
Теперь представьте, что внутри этого организма возникает и стремительно разрастается новая, странная ткань. Она ничего не производит. Она не перерабатывает пищу, не качает кровь, не мыслит. Её единственная функция – расти, обвивая и сдавливая жизненно важные органы, высасывая из них питательные вещества. Со временем эта паразитическая ткань становится больше и влиятельнее самих органов, подчиняя своей логике всё тело. Органы слабеют, а паразит процветает, пока однажды не убивает хозяина, лишая себя источника жизни.
Это и есть точная метафора современной экономики, предложенная Майклом Хадсоном в его книге «Убийство Хозяина».
Сердцевина проблемы – в фундаментальном расколе, который произошёл за последние 50 лет. С одной стороны – реальный сектор (the real economy): всё, что создаёт осязаемые товары и услуги – фабрики, фермы, научные лаборатории, клиники, строительные компании. Его логика – производство, инновации, удовлетворение человеческих потребностей. Его валюта – товары, технологии, полезный труд.
С другой стороны – финансовый сектор (the FIRE sector: Finance, Insurance, Real Estate). В здоровой экономике его роль служебная: он должен быть «кровеносной системой», направляющей капитал в самые продуктивные и перспективные точки реального сектора. Но сегодня он превратился в самодовлеющую силу. Его логика – извлечение ренты, спекуляция и постоянное наращивание долговых обязательств. Его валюта – финансовые активы, деривативы и проценты.
Финансовый сектор больше не обслуживает производство. Он его поглощает. Прибыль всё чаще извлекается не из создания нового, а из перераспределения уже существующего богатства, из монопольного контроля над активами (земля, патенты, инфраструктура), из сложных кредитных схем, которые делают должника вечным данником кредитора.
Ключ к пониманию этой трансформации – в различении двух типов долга, которое мейнстримная экономика намеренно стирает.
Производительный долг – это кредит, взятый для создания новых ценностей, которые принесут доход и позволят этот долг выплатить. Кредит фермеру на семена и технику, который вернётся урожаем. Инвестиционный заём компании на строительство завода, который будет выпускать продукцию и приносить прибыль. Такой долг – двигатель роста.
Непроизводительный долг – это кредит, взятый не для создания нового богатства, а для покупки уже существующих активов или просто для поддержания текущего потребления. Ипотека для покупки дома, цена на который уже вздута финансовым пузырём. Кредит на автомобиль или учёбу, который не создаст нового актива, способного его окупить. Государственный долг, потраченный не на инфраструктуру, а на спасение обанкротившихся спекулянтов или финансирование налоговых льгот для сверхбогатых.
Трагедия нашей эпохи в том, что экономика стала наращивать горы именно непроизводительного долга. Это долг, который не увеличивает общественное богатство, а лишь перераспределяет его вверх – от заёмщиков (домохозяйств, часто государств) к кредиторам (финансовому сектору). Такой долг не может быть выплачен из будущего роста, потому что роста он не создаёт. Он может быть только рефинансирован, перекредитован, увеличен, пока не достигнет «пика» – момента, когда вся экономическая активность общества будет уходить на обслуживание процентов, а не на жизнь и развитие.
Этот процесс носит имя – финансиализация. Это превращение всей экономической жизни в объект финансовых спекуляций. Заработная плата превращается в источник выплат по кредитам. Жильё, необходимое для жизни, – в финансовый актив, цена которого определяется прихотью рынка. Даже человеческое горе, как показывает другой автор, стало поводом для создания новых рынков – фармацевтических, терапевтических, коучинговых.
Деньги при финансиализации делают деньги уже не через посредничество реального производства, а напрямую, через финансовые операции. Алхимия Уолл-Стрит создаёт из долга новые «продукты» – ценные бумаги, деривативы, свопы, – которые сами становятся объектом купли-продажи, порождая новые долги и новые спекуляции. Эта виртуальная экономика, оторванная от реальности, питается соками реального сектора, вытягивая из него капитал, таланты и ресурсы.
Результат – экономика, которая забыла, как производить. Она оттачивает мастерство в извлечении ренты, в спекуляции и в создании долговых обязательств. Но её способность к реальному инновационному развитию, к созданию всеобщего процветания атрофируется. Мы создали машину, идеально приспособленную для обогащения финансовой элиты и порабощения всех остальных через долг. И эта машина, как предупреждал Хадсон, неумолимо ведёт своего хозяина – реальную экономику и общество в целом – к гибели.