Ярослав Солонин – Букет Миллениала (страница 5)
– Знаешь, кто Андреича обычно будит?
– Мать?
– Нет.
– Будильник?
– Да нет же. Будит Андреича бодун.
Подозреваю, в «Партии синих» не было безродных космополитов – каждый по-своему был патриотом. Мойше Шафонский воспевал русские степи, Вовка-Цыганок русских женщин, Андреич считал, что «Россия натянет на шишку американов». Все они с подозрением относились к наркоманам. Но случались пересечения.
IX
«Партия зелёных», хочу напомнить, это не экологи, если брать во внимание Гусиновку, а не весь остальной просвещённый мир. Там это наркоманы, любители ПАВ – психоактивных веществ, адепты химической зависимости, торчки, ловцы кейфа, абшабашенные, атомщики, белодвиженники. Впрочем, когда мы переехали, самая жёсткая, героиновая, волна 1995—1997 гг. сошла на нет. Большинство наркоманов вымерло. Остались самые крепкие. Хотя все глобальные процессы в Гусиновке проходили с опозданием на несколько лет. Так что любители «бузануться» конечно же были там, но они были не столь открыты миру, как алкоголики. К Вовке-Цыганку члены «Партии зелёных» относились с уважением, поскольку его сын Мишка вошёл в пантеон мёртвых героев этой зловещей партии. Серёга Кисель, 19-летний домушник с тюремным стажем, являл собой плюралистичный вариант: пил всё, что горил, ел всё, что шпехает. С Цыганком у него были какие-то свои деловые отношения. Цыганок иногда покупал у него ворованные магнитолы, которые вскоре пропивал.
Кисель жил в убогой лачуге вместе с парализованным отцом и психически нестабильной матерью. Но одевался всегда по «фирме», да и дома оседал в основном когда нужно зализать раны, откормиться супчиком, отлежаться, послушивая модных ди-джеев FM-радиостанций. Алису Шер, Ксению Стриж.
Как-то Кисель притащил мне стопку аудиокассет, среди которых был Limp Bizkit, шансон-альбом «Ушаночка», байки Шуры Каретного, альбом Бориса Моисеева «Дитя порока» («Да нет, ты послушай, классная вещь на самом деле. Ничего что пидарас»), стопку видеокассет, среди которых была «Матрица», «Война» Балабанова и разная порнуха.
Источники заработка – сомнительные. Когда он у нас гостил, из дома пропадали драгоценности и деньги. Это не мешало ему сидеть у нас и смотреть со мной видак. Впрочем, Киселю дали от ворот поворот. А потом он дал наводку ворам, и они вынесли у нас из дома телек, компьютер и видак. Вспомнился случай, когда обдолбанный Кисель, громко хохоча, рассказывал приятелю, как он наладит дома процесс печатания денег. Потом он присел на приличный срок. И исчез из поля зрения. На стене рядом с его домом осталась надпись: «Кисель – еврей». Скользкий, сказать по правде, паренёк. Ещё и к матери подкатывал.
С Киселём дружил Винтик. Тот был, так сказать, человеком узкой специализации. Торчал на «винте» или первитине. Был, можно сказать, глубоко посвящённым в свою веру. Подробностей не знаю, придумывать не хочется, а извлекать из других источников – зачем. Можно почитать Баяна Ширянова. Винтик был очень худой, с глубоко посаженными глазами и выпирающими скулами. Иногда носил эсэсовский китель. Настоящий фриц. Настоящий романтик и экстремист. Что касается травы – её курили очень многие. И в основном они были далеки от растафарианской культуры. Тупо «на поржать» и «пожрать». Те, кто не желали оставаться на месте, не старались получше изучить ганджубас, а искали чего потяжелее. Либо модифицировать, догнав её до кондиции известными в узких кругах способами. То же самое было у «Синих», для которым сухое вино или шампанское были баловством, газировкой. Вот если смешать с водкой или спиртом – совсем другое дело. Тогда «Северное сияние» или «Разящий молот».
Из общего списка выделялся Перец. Во-первых, он работал диджеем на каком-то радио. Во-вторых, читал Кастанеду и Пелевина. В-третьих, глубоко вникал в культуру и особо ни с кем в Гусиновке не тусовался, только с бабкой-травницей, у которой закупал зверобой, душицу, мяту и чабрец. Он собирал по лесам псилоцибиновые грибы и мухоморы. Курил высококачественную дурман-траву. Ходил иногда на рейвы. Всё это он называл «сменой ритма» и «сменой темпа». Что бы это значило, знал только он сам, да и то не факт. На тот момент он пропагандировал Moby, Prodigy, Fatboy Slim, The Chemical Brothers, The Crystal Method и Stereo Total. Источники заработка неизвестны, но возможно – программирование или дизайн. Местные его называли «космонавтом» и «лунатиком».
Степень «падения нравов» конца 90-х и начала нулевых можно проиллюстрировать статусом главного корпуса Воронежского госуниверситета, который возвышался над Гусиновкой. Любой желающий мог туда пройти. Это раз. Пустующие аудитории местные распиздяи с Гусиновки периодически использовали под прослушивание на всё тех же ворованных магнитолах сказки «Кащей бессмертный» группы «Сектор газа» и ряда сказок «Красной плесени». Когда робкие студенты-первокурсники заглядывали в какую-нибудь классическую аудиторию, они наблюдали наглых подростков, хохочущих над пошлостями и матом. Студентов слали нахер, а из аудитории стелились запахи шмали. «Зелёные» жили параллельной жизнью, многие так в ней и остались.
X
Долгое время продавцы немногочисленных маленьких магазинов и киосков оставались королями. В низине Гусиновки был один магазин и один киоск. Если хотелось шпика в красном перце, и чтобы тебя обсчитали, следовало отправляться по линии улицы Софьи Перовской – улицы Выборгской, где находился дом мещанина Рыжкова, бывшая поликлиника. Там в старой одноэтажке располагался мини-гастроном. Там висели выцветшие таблички «бакалея», «винно-водочный», «колбасный отдел», «сырный отдел», «овощи». Никаких отделов не было. Там стоял характерный запах – смесь шпика, хлеба, колбасы и чего-то застоявшегося. За прилавком бабка с лукавым видом, она всё время воровато пожёвывала свои щёки и выжидающе смотрела. Виртуозно обсчитывала Макариха, руками без перчаток брала хлеб с деревянных полок, и, не упаковывая буханку или батон в пакет, протягивала покупателя. Умело втюхивала просрочку и некондицию. «Начисляла» себе клюквенной настойки в течение рабочего дня. Даже печально, что этого магазина давно нет, а на его месте что-то построили. Нечто уникальное ушло навсегда. Если же хотелось большого выбора пива, которое к тому же продадут и ребёнку, сигарет, которые тоже продадут и ребёнку, вкусного мороженого, иногда просроченных чипсов, продуктов с гигантской наценкой, большого выбора сухих концентратов «Юпи», «Инвайт», Zuko, горохового супа в пакетике, киселя, то следовало идти в киоск. Он находился в начале развилки «Базарная гора» и «Гора металлистов», которая стояла перпендикулярно улице Большая Стрелецкая. Кстати, там неподалёку жил Кисель с родителями. Местных жителей устраивало всё, потому что все остальные магазины находились «на большой земле», то есть наверху, а туда идти обычно лень, если тебе не нужно на работу или в школу. Десять лет назад в Гусиновке появился цивилизованный магазин, в котором есть всё и даже без просрочки, но стандарт качества сохраняется: завышенные цены и способность ласково развести покупателя на солидные траты: «К этому коньячку вот эту шоколадку возьмите – не пожалеете», «Рыбку к пивку не желаете? А кольца кальмара?», «Попробуйте наш новый салатик». «Вы знаете, эти пельмешки ну очень быстро разбирают, возьмите не один, а два килограмма». «Боже, вы пробовали помело? Доложу вам, это чудо». Так что несмотря на то, что на нижней границе Гусиновки пару лет назад поставили «Пятёрочку», какая-то самобытность всё равно осталась. В некоторых домах можно купить «свойское» «фермерское» мясо, сало, яйца, картошку, дрова. В начале нулевых было много точек по продаже самогона и водки, которые работали круглосуточно. Возле окон всегда тёрлись мужички и леди, робко стучавшие в окно или камешком о крыльцо.
– Чё надо?
– Зин, ну дай под тады.
– Ты мне ещё тот долг не вернул.
– Зин, ей богу, ну с получки… ну подохну щас.
– Да подыхай.
– Ну будь человеком, бля.
– На вас не напасёшься, троглодитов.
– Зин.
– Щас вынесу, сиди уж.
«Партия синих» знала, где продают водку с вероятным содержанием метила, где самогонщица добавляет в брагу соляную кислоту, где мутят с димедролом, где сыпят куриный помёт, где вполне приемлемый самогон, где водка с ликёроводочного завода, а значит – не отрава. А где – разбавленный спирт, а значит – ещё лучше. Как показывает практика, жизни местных «синих» подтачивало плохое питание, низкое качество алкоголя, стрессы, алкогольный травматизм, бытовое отравление опасными химикатами, пожары из-за оставленного чайника или кастрюли с пельменями, брошенного в постели окурка.
Продавать бухло было выгодно, потому что покупатель всегда находился. А если ещё участковый подмазан – вообще лафа. Но дома у торговцев спиртным были весьма скромными по сравнению с домами предполагаемых наркоторговцев. Вот кто выжимал из всяких киселей всё до последней капли, вынуждал выносить вещи из дома, а потом и воровать. Тяжела, терниста, неказиста, безнадёжна дорога к русскому кайфу.
XI
Прекрасна Гусиновка зимой, когда снег заботливым покровом обнимает её глинозёмы и асфальты. Надгробные плиты, использованные в качестве ступенек. Обугленные останки сгоревших домов и крыши коттеджей, церквей. Волнует сердце лирика гусиновская весна. Цветут жасмин и сирень, астры, флоксы, хризантемы, розы, магнолии, гвоздики, альстромерии, амбреллы и амариллисы, анемоны и аспарагусы, ваксфловеры и герберы, гладиолусы и гортензии, лилии, орхидеи и одуванчики. Все, кто пережил зиму, ликуют и молятся за упокой усопших. Ходят в гости на Пасху, чтобы стукнуться крашеными яйцами, пекут куличи и заливают их глазурью, тушат крольчатину в винном соусе. Из кустов на берегу водохранилища слышно стоны – во славу Афродиты, Шочицекаль, Ту Эр Шена, Иштар, Рати, Ошуна, Диониса, ирландской Клиодны и Рагараджы трахаются напропалую. Ебутся как котики весенние влюблённые. Из местного художественного училища выходят милые студентки с мольбертами и этюдниками. Они, взволнованные весенними флюидами, торопятся на пленэры. Или нет. Они идут не спеша, гордо идут. Жадно смотрят пацаны на девушек. Но большинству ничего не остаётся, кроме идти в укромное место подрочить. Летом Гусиновка – натуральный курорт. Паломники не вылезают из источника имени Святителя Митрофана. Кто-то выносит оттуда воду вёдрами и поливает раскалённое тело. Кто-то пьёт – и не может напитаться влагой. Люди посмелее отправляются купаться к водохранилищу. Горячий песок, собачьи следы, банки из-под пива, в кустах – использованные презервативы. На берегу – стога из водорослей, выловленных энтузиастами. Купается-плещется и стар, и млад. Некоторые девушки посмелее загорают топлесс. Девушки ещё посмелее, накрывшись покрывалом, делают минет своим парням. Другие тянут подруг в кусты. Вода пахнет свежестью и немного рыбой. В период цветения вода начинает вонять. По водохранилищу несутся катеры и водные байки. Зелёные от тины и синие от воды детишки вздымают к нему мириады водяных брызг. Смельчаки отправляются вплавь на остров, безумцы – на противоположный берег. Спасатели вытаскивают из воды труп молодой женщины. Протяжный вопль. Самые изобретательные представители «Партии синих», и их возглавляет наш батрак Эдик, отправляются на берег «моря», дабы культурно отдохнуть. С собой они несут кастрюлю макарон с тушёнкой, покрывала, овощи, водку и лимонад. После обеда жара стихает, и температура достигает оптимального значения. Из кустов снова раздаются стоны. Кто-то заезжает в дебри на машине, чтобы предаться пятиминутному наслаждению, кто-то – тридцатиминутному. Впрочем, обычно это экспресс-миньет.