Ярослав Соколов – Узнать по глазам. Истории о том, что под каждой маской бьется доброе и отзывчивое сердце (страница 16)

И этот инстинкт сохранился у нас до сих пор: мы видим клоуна и понимаем, что это человек, но не такой, следовательно, заразен и может быть опасен для нас. То же и у нас сейчас в «красной зоне». Смотришь — ноги, руки есть, но стоит перед тобой натуральный космонавт. Какое к нему доверие может быть? Это не только пациентов касается, но и нас, врачей.

Вот ты ходишь всю смену, все 12 часов по больнице и не видишь людей, а видишь одних «космонавтов» — это не очень приятно, честно скажу. Отсюда и желание добавить что-то человеческое, очеловечить как-то этот белый костюм. И пишешь «Павлик», «Ира», «Дима». Некоторые даже себе смайлик рисуют.

Бывает и так, что подходишь к коллеге и сам ему нарисуешь что-нибудь: зайчика там или еще что. Забота, так сказать. Без нее никуда.

У меня был случай: я себе утром на спине написал свое имя ну и забегался, забыл об этом. Смотрю, ко мне все подходят и по имени обращаются. Понять никак не могу, в чем дело-то?! Неужели все меня запомнили и без сомнений узнают. А когда в конце смены костюм снял, увидел, что имя-то свое сам же и написал. Забавно было.

Работать в этой форме было поначалу, мягко говоря, непривычно. Ты буквально вынужден приспосабливаться во всем — в дыхании, в речи, вообще все надо было корректировать.

Но мы привыкли. И к тому, что дышать в респираторах тяжело, что маска на все лицо, нос, скулы, подбородок, и она не только давит, но и натирает — потом на этом месте образуется корка. И ходишь потом, вроде маски нет, но она настолько уже впечаталась в тебя, что как будто надета. Со временем каждый придумал свои методы, как бороться: кто-то кремом мазал, кто-то вату подкладывал.

Главное, чему учишься в первый же день, — говорить надо четко и громко. В этих костюмах очень плохо слышно. Представьте: вы лежите в палате, к вам заходит пять таких «космонавтов» и начинают бубнить что-то непонятное. Страх ведь!

Поэтому, по крайней мере, я для себя сформулировал это как задачу: в сложившихся условиях надо максимально доносить и подсвечивать все человеческое: громче говорить, смотреть в глаза, как-то ободрить лишний раз.

Ведь поймите, это и есть настоящая работа врача! Врач — это тот, кто может смотреть в глаза и одним своим видом лечить.

Фернандо де Рохас, испанский писатель, сказал: «Радостное выражение лица врача — начало выздоровления больного». Это неимоверно глубокие слова и, на мой взгляд, важнейший постулат медицины.

Вот представьте: лежит ничем не защищенный человек в палате, затравленный шокирующими заголовками газет, которые только и трубят о том, что «мы все умрем!», у него нет возможности увидеться с близкими: их не пускают.

И напомню, что ему поставили «коронавирус», от которого кто-то умирает, а кто-то нет, а почему так, никто объяснить не может, и сказать, что с ним дальше будет, тоже никто не может.

И вот к пациенту заходят пять «космонавтов», будто только с орбитальной станции — ни тела не видно, ни глаз толком не разглядеть. Что чувствует человек? Что у него в душе творится? Мы вот все заняты чем-то важным и серьезным, но подумали ли мы о душевном состоянии каждого отдельного человека?

Есть выражение: дьявол кроется в деталях, а вы знаете, что это фраза-перевертыш, изначально она звучала так: «Бог в мелочах, а дьявол в крайностях». Согласитесь, очень показательная эволюция, не правда ли? Так вот, я уверен, что в мелочах, в деталях именно Бог, и, не думая о душевном состоянии пациента с ковидом, мы не победим эту пандемию! Потому что не бывает физического здоровья без здоровья душевного.

Именно поэтому мы очень вежливы, мы улыбаемся, обращаемся по имени-отчеству, делаем все, чтобы человек чувствовал себя среди людей, и стараемся каждым своим жестом, фразой внушить в него доверие и надежду. Кто знает, может быть, именно эта вакцина под названием «доверие и надежда» спасла в истории медицины намного больше людей, чем все остальные лекарства».

Время, измеренное ударами сердца

«Смена длится 12 часов. Лично у меня. Перед нами поставили выбор: работать по 12 или по 24 часа. Я выбрал 12. Не представляю, как можно работать сутки.

Хотя… мне мой прадед рассказывал, что до вой ны тоже не представлял, как на танк с гранатой бросится, но война пришла — и представил.

Так и мы: сказали бы работать по 24 часа, работали бы.

Перерыв один раз в день. Можешь в туалет сходить, можешь поесть, покурить.

Жестко, но подумайте сами: каждый выход из «красной зоны» — это смена защитного костюма, а откуда их столько наберется? Кроме того, времени реально нет, мы постоянно в работе. Выход из «красной зоны» — это всегда снимать и заново надевать костюм. Это минут тридцать. Плюс поесть. На час врач пропал.

А в медицине час — это не единица измерения. Нет такой единицы. Считают секундами. Потому что каждая секунда может стоить чьей-то жизни. Вообще время нужно мерить не секундами, а ударами сердца пациента. В минуту сердце бьется 60–80 раз, и каждый удар может стать последним.

Вот и считай, во сколько твои переодевания могут обойтись.

В таких условиях нельзя как раньше: сигарету потушил и побежал — теперь ты побежал и переодеваешься еще долго. И любой свой уход ты согласовываешь с коллегами.

Бывали случаи, когда я не ел весь день. Заходишь в комнату отдыха после смены, видишь диван и только тогда понимаешь, что устал, но времени подумать об этом не было. Падаешь на диван и понимаешь, что не ел ничего и не пил весь день.

Это правда, что в первые дни, когда к нам по 20–30–40 пациентов привозили, приходилось работать в памперсах. Никогда не думал, что в сознательной жизни такое случится со мной. Сейчас организм уже натренирован и может терпеть.

Каждый рабочий день, каждая смена — это проверка на прочность. Да, это работа врача. У нас так каждый день. Многие мои коллеги говорят, что, если смотреть в корень, то по сути-то ничего не изменилось, просто теперь все как будто под увеличительным стеклом. И это правда. Друг познается в беде — золотая истина. Такая беда нагрянула, и мы хорошо видим, кто чего стоит, кто на этом денежки зарабатывает, кто рейтинги себе делает, а кто жизни спасает.

Иногда лежу после смены, листаю новости в телефоне и читаю заголовки: «Что будет после пандемии?», «Какие бизнесы выживут в пандемию?» — в общем, все обеспокоены одним вопросом — каким надо быть или стать, чтобы выйти сухим из воды. Смешно даже. Очевидно же, что никто сухим из воды не вый дет — всех коснулась эта пандемия, — а вот остаться человеком шанс есть у каждого, только не все почему-то им пользуются».

Все будет хорошо!

Ольга — медсестра Первой градской больницы.

«Работаю в «красной зоне», смена — 12 часов. Все начинается с переодевания из обычной одежды в СИЗ».

С защитой проблем нет!

«Сперва надеваем хирургические костюмы, обычные хэбэшные, на них — ставшие всем известными по репортажам в СМИ комбинезоны «Тайвек» с капюшоном. Бахилы сверху на комбинезон. Одни перчатки под костюм, вторые перчатки на костюм, заматываем их скотчем, потому что перчатки съезжают. Респиратор. Поверх респиратора — еще маска, очки защитные и капюшон. Теперь мы полностью укомплектованы и готовы к работе в «красной зоне». Красивые как космонавты.

И так до конца смены. Разрешается сходить на перерыв один раз. Тогда костюм проходит обработку, потом опять надеваешь его.

Единственное неудобство — он слишком большой для нас, мы все девочки среднего роста. И маски трут. Уши отваливаются, потому что эти резинки съезжают. Считайте: от респиратора резинки на ушах, потом еще сверху маска — тоже резинки на ушах. И еще сверху очки и тоже резинка, и та тоже спадает. Потеет все ужасно, потому что костюм не дышит. И не успеваешь подняться в «красную зону», очки уже все запотевают, всё как в тумане. Подходишь к пациенту колоть вены в двух перчатках. А кто-то и третьи надевает. И еще запотевшие очки. Это самый неприятный момент.

С экипировкой, кстати сказать, проблем нет, с первого дня всего было достаточно. Нам даже привозят гуманитарную помощь: кремы для защиты и ухода за кожей лица и рук.

Чтобы нас в СИЗ узнавали, пишем имена и должности на костюмах. А в последнее время стали скотч клеить: красный — врач, синий — медсестра. Так и распознаем друг друга, и пациенты нас узнают».

Только без паники!

«Первый наплыв зараженных был для нас кошмаром — их было так много и часто тяжелые: одышка, температура. Капаем внутривенно парацетамол. Час-два — их опять начинает лихорадить. Часто паникуют. У нас совсем молодой парень лежал с одышкой, его лихорадило, он очень волновался, переживал и все время спрашивал: «Может быть, антибиотики какие-то другие надо мне назначить?»

Везде в СМИ идет информация, что люди умирают от коронавируса. И пациенты начинают паниковать. А у них и одышка, и температура, и лихорадит.

И плюс к этому паника. Представляете, какая прекрасная «добавка» для улучшения состояния.

А некоторые тяжелые прямо на глазах задыхаются, их везешь в реанимацию, а они просят: «Не надо меня туда! Я хорошо себя чувствую, все хорошо». А сами уже синюшного цвета.

Конечно, начитались про врезанные, как пишут, трубки ИВЛ в горле, которые якобы еще и не помогают, а только мучают. Представляете, как смещены все представления у пациентов! И некоторые умерли, думаю, именно от такого настроя своего внутреннего.