Ярослав Северцев – Запасной из будущего (страница 3)
Потом я перешел к канадским тактическим элементам, которых в 1976 году здесь еще никто не знал — «улиткам» с резким торможением внутренним ребром конька и мгновенным взрывом в обратную сторону. Новое тело тут же взбунтовалось: левое колено прострелило острой болью, я не удержал равновесие и с размаху влетел боком в деревянный борт.
Удар вышел жестким. Из груди вышибло воздух. Я растянулся на снежной крошке, тяжело дыша.
«Рано, Макс, рано, — зло сплюнул я, растирая ушибленное бедро. — Голова соображает, а мышцы не успевают. Физику надо подтягивать. Силу связок».
Я поднялся, подобрал клюшку и бросил на лед старую, тяжелую литую шайбу из дубовой черной резины. Попробовал сделать бросок с ходу. Клюшка без загиба не позволяла поднять шайбу верхом так, как я привык. Она упорно летела низом, глухо стуча о деревянный щит ворот.
Тогда я вспомнил уроки своего первого тренера в России: «Если клюшка прямая, работай кистями! Закрывай крюк в конце движения!».
Я скорректировал хват. Левая рука пошла чуть ниже, правая жестко зафиксировала черенок. Разбег, обманное движение корпусом, короткий, сухой щелчок кистями...
Шайба со свистом взмыла вверх и вонзилась точно в правый верхний угол, заставив натянутую за воротами металлическую сетку-рабицу звонко запеть.
— Ого, — раздался тихий голос от бортика.
Я обернулся. У входа на лавку стоял Серый — Серега Воронин, незаметный защитник-разрушитель из нашей второй пятерки. Простой парень из рабочей семьи, работяга на льду, которого Палыч ценил за исполнительность, но звездой никогда не считал. Серый стоял с баулом, уставившись на ворота.
— Сокол, ты как так кистями довернул? — Серый подошел ближе, его коньки заскрипели по льду. — Шайба же прямая шла, а улетела под планку. Научи, а?
Я посмотрел на его простые, открытые глаза. В этот момент я понял: вот он, мой первый кирпичик в будущей команде. Свои пацаны, русские характеры, на которых всегда держалась наша сборная.
— Давай, Серый, — я перехватил клюшку удобнее. — Становись рядом. Показываю один раз. Сила не в замахе, сила в кистевом дожиме. Смотри на мои руки...
До начала уроков в школе мы успели выпустить по воротам сотню шайб. Мои руки ныли, но внутри росло глухое, сытое удовлетворение. Процесс пошел. Тело Мишки Соколова начало вспоминать, что такое настоящий хоккей.
Глава 4. Внутренний враг
Дневная тренировка началась ровно в шестнадцать ноль-ноль. К этому времени мороз усилился, а над коробкой «Машиностроителя» зажглись четыре угловые мачты с тусклыми прожекторами, швырявшими на лед длинные, резкие тени. Кровь в моих жилах уже разогрелась после утренней пахоты, но тело Мишки все еще отзывалось тяжелой сытостью в мышцах.
Раздевалка гудела. Пахло свежим канифольным дымом, гуталином и влажной шерстью. Пацаны матерились, затягивая коньки, спорили о вчерашнем матче высшей лиги между ЦСКА и «Спартаком». На меня особо никто не обращал внимания — вечный запасной, невидимка. Только Серый, сидевший в углу на деревянном ящике из-под снарядов (их использовали вместо лавок), понимающе кивнул мне, натягивая на щитки рваные синие гетры.
Дверь с грохотом распахнулась, впустив клуб морозного пара и Князя. Толя Князев зашел по-хозяйски. На нем была не чета нашим обноскам — новенький, пахнущий свежей краской канадский шлем «Cooper» со съемным прозрачным визором, привезенный отцом-номенклатурщиком из Москвы, и шикарные чехословацкие коньки «Fasan». В руках он держал мечту любого советского пацана — литую клюшку «Kohо» с фабричным загибом крюка.
Князь обвел раздевалку ленивым, сытым взглядом первой звезды, задержавшись на мне.
— О, гляди-ка, Соколик живой, — ухмыльнулся он, швыряя свой чистый баул на лавку, потеснив какого-то первогодка. — Чего, синяк на затылке прошел? Смотри, сегодня двусторонка, под ногами не путайся, а то опять штангу поцелуешь.
Пацаны из первой тройки подобострастно заржали. Я даже бровью не повел. Молча завязал последнюю бечеву на коньке, встал и пошел к выходу. В НХЛ таких «мажоров» ломали на первой же предсезонке — жестко, без злобы, просто вбивая в борт чистым силовым приемом, чтобы спесь сбить. Но здесь нужно было действовать тоньше. Школа отечественного хоккея, которую я прошел в юности, учила: авторитет доказывают не языком в раздевалке, а результатом на табло.
— Так, оболтусы, разбились по тройкам! — зычный голос Палыча перекрыл гул. Тренер стоял у бортика, держа в руке старый хромированный секундомер на кожаном шнурке. — Первая тройка — Князев, челночный бег с ходу. Вторая тройка — на перепас. Соколов, Воронин — в третью, на удержание зоны. Шевелись!
Началась рутина. Мы гоняли шайбу по кругу, отрабатывая классические тарасовские «веера». И тут я начал замечать, как меняется мое восприятие. Тело Мишки еще не успевало за мыслями, но глаза... Глаза тридцатилетнего мастера спорта видели лед на три секунды вперед. Я читал траектории защитников как раскрытую книгу. В советском хоккее семидесятых играли в строго позиционный, академичный пас. Никто не ждал от запасного резких смещений.
В середине тренировки Палыч свистнул:
— Двусторонка! Первые против вторых. Пятнадцать минут без остановок. Князь, твой вброс.
Я оказался на льду в составе второй, «черновой» пятерки вместе с Серым. Против нас выкатилась элита — сытые, сыгранные пацаны Князя.
Толя выиграл вбрасывание, легко подцепив шайбу своей хваленой «Кохо», и покатился вперед, закладывая широкий, пижонский вираж. Он шел на полной скорости, уверенный, что наша защита расступится, как обычно. Серый дернулся было вперед, но я придержал его клюшкой:
— Стой в позиции. Накатывайся углом. Я закрою центр.
Князь пошел в обводку, намереваясь проскочить между нами. В прошлый раз Мишка Соколов от такого финта просто улетел бы в сугроб за бортом. Но я за секунду прочитал его замах. Князь слишком сильно наклонил корпус влево, собираясь уйти вправо — классическая ошибка молодых игроков, у которых нет жесткого контроля центра тяжести.
Вместо того чтобы пятиться, я резко сделал шаг навстречу. Короткий, взрывной толчок внутренним ребром конька, которому я учился утром.
Я не стал бить его локтем или ломать клюшкой — за такое Палыч сразу выгонит. Я просто грамотно вкатился «в тело», поймав Князя на противоходе, и жестко встретил плечом в плечевой сустав, одновременно заблокировав его клюшку своей прямой деревянной «Эфси».
Сила удара вышла приличной. Сто килограммов опыта против семидесяти килограммов подростковой наглости.
Князь охнул, потерял равновесие и кубарем полетел на лед, потеряв свою дорогую клюшку. Шайба осталась у меня. Я даже не посмотрел на него — развернулся на пятках, отдал четкий, звенящий пас низом через две линии прямо на ход Серому и рванул на пятак, уводя за собой защитника.
— Гол! — заорал Серый, с ходу вогнав шайбу в ближний угол ворот.
На коробке повисла мертвая тишина. Было слышно только, как гудят прожектора и тяжело дышит Князь, поднимаясь со льда. Лицо у него было белое от ярости, шлем съехал набок, а на подбородке красовалась красная царапина от ремешка.
Палыч у бортика медленно опустил секундомер. Его глаза за стеклами старых очков округлились. Он посмотрел на меня так, словно у вечного запасного Соколова внезапно выросли крылья.
— Это... это что сейчас было, Соколов? — тихо, но отчетливо спросил тренер, шагнув на лед. — Где ты такую встречу подсмотрел? Это же чистый силовой прием, по учебнику... Кто тебя учил корпус так ставить?
Князь, тяжело дыша, подлетел ко мне, тыча крагой в грудь:
— Ты чё, страх потерял, придурок?! Подножка была! Палыч, он мне чуть плечо не выбил! Скотина нищая!
Я медленно перехватил его руку, аккуратно, но с такой взрослой, стальной силой сжал его запястье, что Князь осекся и поморщился.
— Чистый лед, Толя, — спокойно, без капли страха сказал я, глядя ему прямо в глаза под визором. — Учись голову поднимать, когда в зону входишь. В хоккее еще и защитники бывают.
Палыч внимательно смотрел на нас двоих. Назревал грандиозный скандал, ведь отец Князя мог стереть нашу секцию в порошок одним звонком в горком. Но Палыч был мужиком старой закалки. Он резко свистнул, прерывая конфликт.
— Князев, рот закрой! Прием был чистый, в плечо. Сам виноват — расслабился, как на прогулке в парке. А вот ты, Соколов... — тренер прищурился, разглядывая мою потертую форму. — Ты после тренировки зайди ко мне в каптерку. Разговор есть.
Князь зло сплюнул на лед, зыркнул на меня волком и покатился к скамейке. Первые искры полетели. Война внутри команды была объявлена, и отступать мне было некуда.
Глава 5. Ночной дозор
В каптерке Палыча густо пахло махоркой, крепким чаем и влажной кожей. На электроплитке с открытой спиралью шумел старый эмалированный чайник. Тренер сидел за столом, заваленным рапортовыми тетрадями, и молча разглядывал меня через толстые стекла очков.
— Садись, Соколов, — он кивнул на колченогий табурет. — Чай будешь?
— Спасибо, Николай Павлович, обойдусь, — я сел, держа баул на коленях.
Палыч откинулся на спинку стула, потер натруженную переносицу.
— Рассказывай. Где нахватался? Тот силовой — это не наша школа. У нас так жестко в тело на уровне юношей не ходят, берегут пацанов. А ты встретил Князя как канадский профессионал. Четко, в момент переноса веса. И кистевой твой утренний... Серый мне все уши прожужжал в раздевалке. Откуда?