Ярослав Северцев – Цена имени. Пробуждение (страница 11)
Отец поднял копьё.
— Илар, — сказал он тихо. — Когда я скажу, ты прыгнешь в разлом.
Тев уставился на него так, будто ослышался.
— Что?!
— Там нижний путь. Старый ход печати. Если узел признал его, он не убьёт сразу.
— Ты предлагаешь мне прыгнуть в это?! — Илар показал на светящуюся бездну.
— Я предлагаю тебе выжить.
— А ты?
Отец впервые за всё время улыбнулся. Устало. Почти виновато.
— Я слишком долго был дверью. Пора мне наконец стать замком.
Илар понял.
Не умом — сразу всем.
Отец не собирался уходить с ними.
— Нет.
— Да.
— Нет!
— Илар, — голос стал жёстче, — если ты сейчас начнёшь быть сыном вместо того, чтобы быть тем, кем должен стать, мы все умрём зря.
Эти слова ударили сильнее любого заклинания.
Тев, бледный как соль, прошептал: — Мы не можем его здесь оставить…
— Можете, — сказал отец. — И сделаете.
Мужчина с жезлом поднял руку.
— Взять мальчика.
Архивариусы двинулись.
Отец ударил первым.
Копьё вспыхнуло пепельным светом, и воздух перед ним словно выгорел. Не загорелся — именно выгорел, потеряв цвет и звук. Двое нападавших попали в эту волну и рухнули на колени, будто из них разом вынули силу. Их печати потускнели, а лица стали серыми от внезапной слабости.
Но мужчина с жезлом уже шёл вперёд сам.
Он двигался без спешки, и от этого становилось страшнее. Кольцо на конце жезла вращалось всё быстрее, собирая вокруг себя тонкие чёрные нити. Они тянулись не только от его подчинённых — от самого зала, от старых слов, от долгов, от клятв, когда-либо данных в этом месте.
— Ты чувствуешь ложь, мальчик, — сказал он, глядя прямо на Илара. — Тогда почувствуй и это: если узлы начнут рушиться, погибнут не десятки. Не сотни. Целые земли. Ты думаешь, что защищаешь сестру. На деле ты защищаешь право мира развалиться.
— А ты защищаешь право делать людей платой, — ответил Илар.
— Если цена удерживает бездну закрытой — да.
— Тогда, может, бездна честнее вас.
На миг в глазах архивариуса мелькнуло что-то живое. Не гнев. Интерес.
— Опасный возраст для таких слова.
Он повернул жезл.
Илар почувствовал, как на него снова наваливается давление подчиняющей печати — только сильнее, точнее, без прежней осторожности. Колени подогнулись. В груди сжалось так, будто рёбра стянули железной проволокой.
Отец шагнул между ними.
Удар пришёлся в него.
Печать врезалась в грудь, и Илар услышал хрип, который не забудет никогда. Отец пошатнулся, но не упал. Вместо этого он вонзил копьё в пол у самого края разлома.
Свет под святилищем взревел.
На этот раз — именно взревел.
Из бездны поднялись белёсые корни света, обвили древко копья и руки отца, как живые. Пепельный узор на его коже вспыхнул, проступая сквозь рукава, по шее, по вискам.
Тев закричал: — Что с ним?!
— Он сливается с узлом, — выдохнул мужчина с жезлом. И впервые в его голосе прозвучала тревога. — Остановить!
Но было поздно.
Отец поднял голову.
Глаза его стали светлее соли.
— Сейчас! — крикнул он.
Пол под Иларом дрогнул. Разлом расширился ещё на ладонь. Из глубины дохнуло холодом и дождём — невозможным запахом посреди пустоши.
Илар смотрел на отца.
На человека, который всю жизнь казался ему просто молчаливым хранителем руины. На человека, который скрывал слишком много. На человека, который, возможно, лгал ему годами — и всё равно сейчас стоял между ним и теми, кто пришёл забрать его как вещь.
— Илар! — крикнул Тев, хватая его за рукав. — Если он сказал прыгать — значит, прыгать!
Мужчина с жезлом рванулся вперёд.
Отец ударил копьём в последний раз.
Свет взорвался.
Илар схватил Тева за руку.
И они прыгнули.
ГЛАВА 5. ПЕРВАЯ ТРЕЩИНА В ДУШЕ
Падение оказалось длиннее, чем должно было быть.
Сначала был только свет — белёсый, соляной, густой, как туман, если бы туман умел жечь холодом. Потом пришло ощущение движения, но странное: не вниз и не вперёд, а сквозь. Будто Илар с Тевом не падали в пустоту, а проходили через слои чего-то древнего, плотного, наполненного чужими голосами.
Он крепко держал Тева за запястье.
Несколько раз ему казалось, что пальцы соскальзывают, что их разрывает в разные стороны, но каждый раз он сжимал сильнее — до боли, до онемения.
Вокруг мелькали образы.
Каменные круги.
Лица людей, которых он не знал.
Руки, складывающие печати.