Ярослав Северцев – Последний из рода. Том 6. Болота Древнего (страница 1)

Ярослав Северцев

Последний из рода. Том 6. Болота Древнего

Глава 1: Трясина

Болота встретили их тишиной.

Не той, что в лесу, где птицы перекликаются, ветер шумит в ветвях, а под ногами хрустит валежник. И не той, мёртвой, что была на востоке, в графстве Воротынского, где всё живое либо ушло, либо спряталось, либо уже не дышало.

Здесь тишина была другой. Живой. Но враждебной.

Она давила на уши. Заставляла вслушиваться в каждый шорох, в каждый всплеск, в каждый вздох. А вздыхало здесь всё. Вода. Трава. Деревья, скрюченные, облезлые, с корнями, которые торчали из чёрной жижи, как пальцы утопленников.

Кирилл шёл первым, проверяя каждый шаг длинным шестом, который срезал накануне вечером. Шест уходил в трясину на полметра, на метр, иногда проваливался почти до рукояти, и тогда он обходил это место стороной, петляя между кочками и редкими островками относительно твёрдой земли. Пот смачивал воротник рубахи, смешивался с болотной влагой, и от этого тело зудело, будто по коже ползали тысячи мурашей.

— Сзади, — сказала Вероника тихо, даже не шёпотом, а выдохом. — Там что-то движется.

Кирилл обернулся. Алексей шёл замыкающим, сжимая в руке зеркальный щит. Его лицо было спокойным, но Кирилл знал эту маску — так он смотрел на врага перед боем, когда уже просчитал все варианты и выбрал единственно верный. Пальцы Алексея на рукояти щита побелели от напряжения.

— Вижу, — сказал Алексей. — Но не разберу. Туман слишком густой.

Туман здесь действительно был особенным. Он не стелился по земле, как бывает по утрам в низинах, а висел плотной, почти осязаемой стеной, которая начиналась на уровне пояса и уходила вверх, скрывая и небо, и деревья, и горизонт. В этом тумане звуки причудливо искажались: шаги казались топотом, плеск воды — всплесками огромной рыбы, а чьё-то дыхание — звериным рыком. Кирилл слышал, как бьётся сердце каждого члена отряда, и это мешало сосредоточиться на том, что происходило снаружи.

— Сеня, — позвал Кирилл негромко. — Можешь разогнать?

Сеня подошёл ближе, поднял руки. Он выглядел уставшим ещё до того, как они вообще вошли в болото — круги под глазами, бледная кожа, тонкие пальцы, которые дрожали от напряжения. Слабый, едва заметный импульс магии прошёл сквозь туман, раздвигая его на несколько метров вокруг отряда. Этого хватило, чтобы увидеть, что за ними никто не идёт — по крайней мере, в пределах видимости. Только чёрная вода, кочки и редкие деревья, похожие на скелеты.

— Держи как прежде, — сказал Кирилл. — Экономно. Только когда я скажу усилишь.

— Понял, — кивнул Сеня, и туман снова сомкнулся. С такой скоростью, будто его кто-то тянул обратно за верёвки.

Они шли уже четвёртый час. Солнце, если оно вообще было над болотами, не пробивалось сквозь туман, и время тянулось медленно, вязко, как смола. Кирилл сбился со счёта шагов ещё на втором часу и теперь ориентировался только по кристаллу Оболенского, который светился жёлтым, указывая путь. Но и он мерцал — то ярко, то почти гас, будто туман пытался его погасить.

— Скоро привал? — спросил Кузьма. Он ныл уже последние полчаса, но не громко, а так, вполголоса, чтобы не злить Кирилла. Но это не получалось.

— Найдём сухое место — остановимся, — ответил Кирилл, не оборачиваясь.

— А когда мы найдём сухое место?

— Когда оно попадётся.

— А когда оно попадётся?

— Кузьма, — сказал Алексей, не оборачиваясь. — Ты сейчас как комар. Того и гляди укусишь.

— Я не кусаюсь. Я интересуюсь. Есть разница.

— Ты ноешь.

— Я не ною. Я констатирую факты: ноги мокрые, спина затекла, есть хочется, а вокруг — ни одного приличного места, чтобы сесть.

— На кочку садись, — посоветовал Михаил. Он шёл за Кузьмой и старательно не наступал ему на пятки, хотя очень хотелось.

— На кочке вода. Я сяду — штаны промокнут.

— А у тебя и так штаны мокрые, — заметил Сеня. Он говорил тихо, почти беззлобно, но усталость просачивалась в каждое слово.

— Это разные вещи! — возмутился Кузьма. — Мокрые штаны по колено — это терпимо. Мокрые штаны по пояс — это уже проблема.

— Тогда не садись, — сказал Оболенский. — Потерпи.

Кузьма хотел возразить, но в этот момент его нога соскользнула с кочки и ушла в трясину по колено. Он дёрнулся, вытащил ногу, но сапог остался в жиже. Чёрная вода залилась в голенище, холодная, липкая, с запахом тухлых яиц и чего-то ещё, сладковатого, тошнотворного.

— Чёрт! — заорал он, пытаясь достать сапог рукой. — Чёрт, чёрт, чёрт!

Алексей подхватил его за шиворот — резко, без нежности — и оттащил назад, на более твёрдую кочку. Кузьма взмахнул руками, чуть не упал, но устоял. Вероника даже не повернулась. Она просто подняла руку, и ледяная стрела сорвалась с пальцев, подцепила сапог за задник и выдернула на поверхность. Сапог шлёпнулся на кочку, из него вылилась чёрная жижа.

— Спасибо, — сказал Кузьма, надевая сапог выливая из него воду. — Теперь у меня и нога мокрая. По колено. Это была катастрофа.

— Ты жив, — сказал Кирилл. — Сапог на месте. Идём дальше.

— А если бы я утонул?

— Не утонул бы.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не дал бы.

Кузьма вздохнул, натянул сапог и поплёлся следом. Чёрная вода выливалась из голенища с каждым шагом, и это было так мерзко, что он старался не смотреть вниз.

Через полчаса они нашли островок. Он был крошечным — метров десять в поперечнике, с чахлой берёзой, кривой сосной и клочком сухой, покрытой мхом земли. Но это было лучше, чем стоять в воде.

— Привал, — сказал Кирилл. — Час. Едим, сушим ноги, проверяем снаряжение.

Они разложили на земле кусок брезента, который не промок, сели тесным кругом. Михаил развёл маленький костёр — Сеня прикрыл его щитом, чтобы дым не поднимался высоко. На огне вскипятили воду из фляг — болотную пить было нельзя, даже после кипячения, как объяснил Оболенский.

— Почему нельзя? — спросил Кузьма. — Кипяток убивает всё живое.

— Не всё, — ответил княжич. Он сидел на корточках и помешивал угли длинной палкой. — В болотной воде живут споры древней гнили. Они не боятся температуры. Единственное, что их убивает — огонь первой магии. А у нас его нет.

— Что за споры? — спросил Михаил.

— Древняя биомагия, — Оболенский не поднимал головы. — Остатки того, что было здесь до людей. Говорят, если выпить такую воду, внутри тебя начнёт расти и высасывать жизненные силы. А через неделю от тебя останется только кожа, полная грибницы. Ты ходишь, говоришь, смеёшься, а внутри тебя бурлит уже другая жизнь медленно убивающая тебя.

— Красивая смерть, — сказал Алексей. Он говорил это без иронии, просто констатируя факт.

— Не говори «красивая», — поморщился Кузьма. — Я есть хочу, а ты аппетит мне портишь.

— Ешь, — Алексей протянул ему сухарь. — На, давись.

Сухари были твёрдыми, как кирпичи, но голод не тётка — Кузьма откусил, зажевал, запил водой из фляги. Поморщился. Сухарь пах плесенью, но он жевал, потому что выбора не было.

— А источник где? — спросил Сеня, глядя на карту, которую Оболенский развернул на коленях. — Мы идём уже полдня, а вокруг только вода и туман.

— По карте — в центре болот, — ответил Оболенский. — Но карта старая. Болота движутся. То, что было здесь десять лет назад, сейчас может быть в другом месте.

— Тогда как мы его найдём? — спросил Михаил.

— Кирилл чувствует, — сказала Вероника. Она сидела рядом с Кириллом, но не касалась его. Только смотрела. — Правда?

Кирилл кивнул. Он действительно чувствовал источник — как тяжёлый, пульсирующий ком в груди, который притягивал его, заставлял идти вперёд, даже когда ноги отказывались слушаться. Этот ком бился в такт сердцу, и с каждым ударом Кирилл чувствовал, как его собственная кровь резонирует с чем-то глубоким, древним, спрятанным под тоннами торфа и гнилой воды.

— Он там, — сказал Кирилл, указывая на юг. — Километрах в десяти. Может, пятнадцати.

— Десять километров по болоту — это два дня, — прикинул Оболенский. — А то и три.

— Значит, три, — ответил Кирилл. — Лишнего не возьмём.

После привала они двинулись дальше. Туман стал ещё гуще, и даже Сенин щит не мог разогнать его больше чем на пять-шесть метров. Кирилл шёл вслепую, полагаясь на чутьё и шест, который уходил в трясину всё глубже с каждым часом. В какой-то момент шест провалился почти до рукояти, и Кирилл едва успел отпрыгнуть в сторону — под ним разверзлась чёрная пасть, полная жидкой грязи, которая засасывала всё, что касалось её поверхности.

— Здесь кто-то был, — сказал Алексей, остановившись.

— Где? — спросил Кирилл.

— Там, — Алексей указал на кочку, на которой виднелись следы. Не звериные — человеческие. Сапоги. И недавние — вода ещё не затянула края. Более того, отпечатки были чёткими, будто человек шёл по асфальту, а не по болоту.

— Тёмные маги? — спросил Михаил, хватаясь за оружие. Клинок выскользнул из ножен с тихим шелестом.

— Не исключено, — ответил Оболенский. — Или те, кто тоже охотится за источником.