Ярослав Северцев – Гордый (страница 3)

Он сделал паузу.

— Мы не имеем права оставить их погибать и проиграть этот бой. Потому что если мы проиграем — значит, всё, что мы строили тридцать лет, ничего не стоит. Потому что настоящий моряк не бросает своих. Никогда. В любом времени.

— Родион, — он повернулся к штурману. — Курс на ближайший немецкий эсминец. Дистанция — три кабельтова. Скорость — тридцать узлов.

— Товарищ генерал-майор, — Журавлёв запнулся. — Три кабельтова — это 550 метров. Это дистанция прямого выстрела. Они нас из 150-мм орудий в упор расстреляют, пока мы будем сближаться!

— Я сказал — три кабельтова, — Фомин не повысил голос. — На такой дистанции наши «Бури» пробьют их борт навылет. А их снаряды… их снаряды мы собьём. «Шторм» в режиме «Анти-артиллерия» готов?

— Готов, — выдохнул оператор БЧ-2, молодой лейтенант Артём Савельев, которого на флоте звали «Савел» (потому что он был упёртым, как старый кузнец). — Умные взрыватели запрограммированы. «Шторм» отслеживает воздушное пространство в радиусе пяти километров.

— Добро, — Фомин сел в кресло. Взял в руки переговорную трубку (старомодно, но так надёжнее). — Всем боевым постам. Внимание. Через три минуты — боевое соприкосновение с противником. Артиллерийской группе — огонь по моей команде. Блокам «Клык» — режим ожидания. «Бурям» — полная готовность. Мы идём на помощь своим.

По кораблю прокатилась волна. Люди на боевых постах переглянулись. Кто-то перекрестился (и это в 2035 году, когда атеизм считался нормой). Кто-то прошептал: «Ну, с Богом». Кто-то просто сжал челюсти и приготовился работать.

Тем временем на борту эсминца «Сокрушительный»

Капитан 3 ранга Илья Борисович Туманов (командир «Сокрушительного», 41 год, чёрный от копоти, с перебитой рукой) стоял на мостике, который уже трижды горел и дважды тушили. Его корабль был обречён. Он это знал. Но он не отдал приказ «покинуть корабль».

Потому что на «Сокрушительном» оставались раненые. Их было 47 человек, и они лежали в кормовом кубрике, который вот-вот должен был взлететь на воздух — туда попал 150-мм снаряд, но, чудом, не разорвался. Не разорвался. Пока.

— Товарищ капитан 3 ранга, — лейтенант Владимир Колесников (командир БЧ-2, 24 года, конопатый, похожий на подростка) ткнул пальцем в левый борт. — Смотрите. Там корабль.

Туманов повернул голову. Глаза, залитые кровью от контузии, плохо видели. Но он разглядел силуэт. Небольшой. Странный. Угловатый. Без мачт, почти без надстроек, с каким-то плоским верхом. И — самое странное — без флага.

— Опознать не могу, — прохрипел Туманов. — Может, англичане? Или американцы? Хотя… у американцев эсминцы больше.

— Он идёт прямо на немцев, — выдохнул Колесников. — Сближается. Скорость… боже мой, какая у него скорость! Узлов тридцать пять, не меньше!

На палубе «Сокрушительного», среди дыма и огня, матросы тоже заметили странный корабль.

Старшина 2-й статьи Пётр Ковальчук (48 лет, прошедший финскую, призванный по мобилизации, седой как лунь, с нашивкой за ранение) первым вытер лицо от копоти и сказал хрипло:

— Гляньте, пацаны. Игрушка какая-то. Малой, а шустрый. На эсминец не похож. На торпедный катер — тоже. Может, наш новенький? С секретной верфи?

— Да какой наш, дядя Петя, — возразил матрос Николай Ступка (20 лет, из-под Воронежа, впервые в море, с огромными испуганными глазами). — Наших таких нет. Я все силуэты в учебке учил. А этот… без труб. Как он ходит без труб?

— А ты смотри, как ходит, — усмехнулся Ковальчук, хотя усмешка вышла кривой — губа была разбита. — Не дымит, не парит. Видать, на мазуте каком особенном.

И тут «Гордый» открыл огонь.

Бой. Первая минута

Немцы заметили «Гордого» почти одновременно с советскими моряками. Но они не приняли его всерьёз.

С флагманского Z-23 (командир — фрегаттен-капитан Эрих фон Хайнсберг, 39 лет, железный крест на шее, три потопленных судна) поступил приказ: «Корвет противника. Малый. Уничтожить из 150-мм орудий».

Два эсминца — Z-25 и Z-27 — развернули орудия. Первый залп лёг с недолётом в 200 метров. Второй — с перелётом. Немцы пристреливались.

— «Шторм», цель — снаряды противника, — скомандовал Фомин, глядя на экран «Купола-2». Система видела всё: 150-мм снаряды, только что вылетевшие из стволов Z-25. Четыре штуки. Скорость — 850 метров в секунду. Траектория — настильная, почти прямая. Время до попадания в борт «Гордого» — 2,7 секунды.

— Режим «Анти-артиллерия». Перехват, — спокойно сказал Савельев.

57-мм пушка «Шторм» взревела.

Это не был звук обычного орудия. Это был звук лазерного станка, режущего сталь, только в тысячу раз громче. Та-та-та-та-та-та! — шесть выстрелов за 0,8 секунды. Шесть 57-мм снарядов с умными взрывателями ушли в небо.

Каждый снаряд «Шторма» нёс в себе микрочип, который получал данные с «Купола-2» в реальном времени. Снаряд знал, где находится он, где находится вражеский снаряд, и в какой точке они должны встретиться.

Точка встречи — ровно в 150 метрах от левого борта «Гордого».

Взрыв. Четыре огненных шара в небе. 57-мм снаряды разорвались в непосредственной близости от 150-мм болванок. Осколки немецких снарядов, потерявших стабилизацию, разлетелись в разные стороны. Один из них всё же долетел до «Гордого», ударил в бронещиток «Бури» и отскочил, как горох от стены.

На «Сокрушительном» наступила гробовая тишина.

Её нарушил Коля Ступка, который сидел на палубе, задрав голову:

— Дядя Петя… он сбил снаряды. Он в воздухе снаряды сбил!

Пётр Ковальчук, который за свою долгую жизнь видел и «Мессершмитты», и «Юнкерсы», и «Тигры», и «Пантеры», медленно снял фуражку. По его щеке, рассечённой осколком, текла кровь, смешанная со слезами.

— Сынки… — прошептал он. — Я такого за сорок лет не видал. Это не корабль. Это чудо.

На мостике «Сокрушительного» Туманов выронил бинокль. Он видел это собственными глазами, но не мог поверить. 150-мм снаряды, которые должны были разорвать странный корабль в клочья, взорвались в воздухе, не долетев до цели.

— Кто они? — прошептал он. — Господи, кто они?

Бой. Вторая минута. Ответ «Гордого»

— Маневр «Змейка»! — крикнул Фомин. — Кривошеин, право руля двадцать, лево десять, каждые пять секунд!

— Есть! — матрос вцепился в штурвал. Гидравлика «Гордого» завыла, поворачивая рули. Корабль вильнул влево, потом вправо, описывая в воде фигуры, невозможные для корабля 1943 года. Перегрузка — 3g. Люди внутри чувствовали, как их прижимает к креслам.

Немцы выпустили торпеды. Четыре торпеды G7a, калибр 533 мм, скорость 40 узлов. Они вошли в воду почти бесшумно, оставляя за собой тонкие белые усы.

«Купол-2» их увидел. Гидроакустическая станция «Заря-М» (экспериментальная, с активным гидролокатором) засекла торпеды на дистанции 800 метров.

— Торпеды по левому борту! Четыре штуки! — закричал акустик мичман Вадим Суворов (глуховатый на одно ухо, но слышащий рыбу на глубине 200 метров). — Идут веером!

— БО — левый борт, режим «Завеса»! — скомандовал Фомин. — Огонь по воде!

30-мм спаренные «Бури» заговорили. Это не было похоже на стрельбу. Это был сплошной рёв, раздирающий барабанные перепонки. 5000 выстрелов в минуту — это 83 снаряда в секунду. Каждый снаряд — 30-мм бронебойно-зажигательный, способный пробить 40 мм стали на дистанции 500 метров.

Очередь легла по воде, прямо перед торпедами. Снаряды взрывали воду, создавая кавитационные пустоты. Торпеды, потеряв гидродинамику, начали отклоняться от курса. Одна зарылась носом в дно (глубина там была 200 метров, но она ударилась о скалу и взорвалась). Вторая пошла по кругу и врезалась в Z-27, который выпустил её — но, к счастью для немцев, взрыватель не сработал.

Две другие торпеды прошли в пяти метрах от кормы «Гордого». В пяти метрах. Егор Кривошеин, когда увидел их белые усы в иллюминатор, побледнел, но штурвал не бросил.

— Журавлёв, дистанция до ближайшего врага? — Фомин был спокоен. Словно он не в 1943 году, а на учениях.

— Три кабельтова, ровно! — доложил штурман.

— Добро. «Шторм» — по орудийным башням Z-25. Огонь.

57-мм «Шторм» ударил снова. Но теперь — не по снарядам, а по кораблю.

Первый снаряд угодил в носовое орудие Z-25. 150-мм стальная башня, весившая 20 тонн, взорвалась изнутри. 57-мм болванка пробила броню (всего 20 мм, смех для 2035 года), и умный взрыватель сдетонировал внутри. Орудийный расчёт немецкого эсминца перестал существовать за 0,1 секунды.

Второй снаряд — в торпедный аппарат. Третий — в ходовую рубку.

Z-25 загорелся. Не как «Сокрушительный» — медленно, маслянисто. Он загорелся мгновенно, как спичка. Пламя вырвалось из всех отверстий, надстройки оплавились, мачта рухнула за борт.

— «Бури» — огонь по палубе Z-25. Добить.

30-мм спаренные ударили очередью в 2 секунды. 160 снарядов прошлись по корпусу немецкого эсминца, превратив его в решето. Ватерлиния была пробита в десятке мест. Забортная вода хлынула внутрь. Крен достиг 30 градусов за 40 секунд.

Z-25 начал тонуть.

На палубе «Сокрушительного» матросы заревели. Это не был крик ужаса. Это был крик восторга, вырывающийся из груди людей, которые пять минут назад молились о смерти, потому что смерть казалась лучше, чем этот ад.

— Ура! Ура! Ура! — заорал Коля Ступка, и его голос, тонкий, мальчишеский, перекрыл даже грохот «Бурь».

— Мать честная! — закричал Ковальчук, срывая голос. — Да он их как щенков! Одним залпом!