Ярослав Северцев – Гордый Книга 3 Варяжский узел (страница 7)
Он взял чистый лист, начал писать приказ.
04:00. Пиллау. Штаб группы ВМФ «Балтика». Фрегаттен-капитан Венде.
Венде стоял у карты, глядя на точки — свои и чужие. Четыре миноносца в полной готовности, два торпедных катера на позициях. И «Гордый» — красный кружок, который нанесли на карту по данным «Феникса» (последняя передача — позавчера, больше передатчик молчал).
— «Феникс» не выходит на связь, — доложил связист.
— Потеряли, — спокойно сказал Венде. — Значит, русские его нашли. Всё равно. Мы и так знаем, где стоит «Гордый». В Кронштадте. На пирсе № 7. Он не уйдёт.
— Приказ атаковать порт?
— Нет, — Венде покачал головой. — Порт укреплён. Мы потеряем корабли. Будем ждать, пока он выйдет в море. И тогда…
Он провёл пальцем по горлу.
— Фюрер сказал — захватить. Я сказал — потоплю. Захват — это для диверсантов. А для меня — вода и сталь.
Он повернулся к карте и начал рисовать новую схему боя — на этот раз в шхерах, где «Гордый» не сможет развернуться.
Глава 5. «Стальной кулак из Пиллау»
14:00. 6 апреля 1944 года. Кронштадт. Пирс № 7. Перед выходом.
Ложный план, который Фомин предложил Дрозду, провалился ещё до начала. После ареста вдовы-шпионки «Феникс» замолчал — никто не передавал координаты, никто не выходил в эфир. Ждать, что предатель объявится снова, не имело смысла. Немцы поняли, что их агент раскрыт.
— Теперь они будут действовать вслепую, — сказал Фомин на совещании в кают-компании. — А вслепую они опаснее. Потому что не знают, где мы, и будут бить по площадям.
— Значит, наш план отменяется? — спросил Морозов.
— Нет, — Фомин развернул карту. — Мы всё равно выходим. Но не для ловли шпиона. А для разведки. Немцы базируются в Пиллау. У них там четыре миноносца, два торпедных катера и, по данным «Альфы», транспорт, который везёт новые ракеты. Мы должны найти этот транспорт.
— Зачем? — спросил Кац. — Потопить?
— Захватить, — ответил Фомин. — Мне нужны образцы. И документы. Чтобы понять, как эти ракеты наводятся на цель.
— Вы с ума сошли, — Кац побледнел. — Абордаж немецкого транспорта вблизи Пиллау? Это самоубийство.
— Возможно, — согласился Фомин. — Но мы, Семён Ильич, не привыкли к лёгким путям.
18:00. Выход в море.
«Гордый» отошёл от пирса, когда уже стемнело. Туман снова стелился над водой — обычное дело для Балтики в апреле. Дрозд выделил два торпедных катера для прикрытия — старые, но быстрые, с экипажами из добровольцев.
— Курс — на юго-запад, — приказал Фомин. — Скорость двадцать узлов. К Пиллау подойдём к полуночи.
Алик, сидевший в наушниках, поднял руку.
— Товарищ генерал-майор, перехват. Немецкое судно «Вильгельм Густлофф» — не пассажирское, а транспортное — вышло из Мемеля, идёт в Пиллау. На борту — военный груз. Охраны нет, только зенитные пулемёты.
— Откуда данные? — спросил Фомин.
— Наши агенты в Мемеле. Передали через «Альфу».
— План меняется, — Фомин подошёл к карте. — Перехватываем «Вильгельм Густлофф» в море, между Мемелем и Пиллау. Там шхеры — узко, но транспорт не сможет маневрировать. А мы сможем.
— А если он под охраной эсминцев? — спросил Журавлёв.
— Судя по перехвату — нет. Немцы расслабились. Думают, что русские корабли не ходят так далеко от Кронштадта.
— Они правы, — заметил Морозов. — Не ходят. Потому что это опасно.
— Сегодня — пойдут, — усмехнулся Фомин.
22:30. Шхеры. Перехват.
«Гордый» замер за скалистым островком, прижавшись к берегу. «Купол-2» работал в пассивном режиме, фиксируя движение на воде. Алик сжимал наушники, ловя шум винтов.
— Слышу, — сказал он через десять минут. — Транспорт. Один. Винты низкооборотные, идёт экономичным ходом. Скорость — десять узлов.
— Дистанция?
— Три мили.
— Ждём. Пусть подойдёт ближе.
Транспорт показался из-за мыса через полчаса — тёмный силуэт на фоне серого неба, грузный, неуклюжий, с двумя мачтами и единственной трубой. На палубе — ящики, накрытые брезентом, и зенитная установка — спаренный 20-мм автомат.
— Корма и нос — по четыре пулемёта, — доложил наблюдатель. — Экипаж — человек тридцать.
— Морозов, — Фомин повернулся к старпому. — Берёшь двенадцать человек. Заходите с кормы, там нет пулемётов. Без шума. Без стрельбы. Если можно — ножами.
— А если нельзя? — спросил Морозов.
— Тогда стреляйте, — ответил Фомин. — Но тихо. Глушители есть.
23:00. Абордаж.
Морозов спустился в шлюпку первым. С ним — Королёв, Швецов, балтийцы Ковалёв, Бережной, Саенко и ещё пятеро. Вёсла обмотаны тряпками, мотор выключен. Гребли к корме транспорта, держась тени, которую отбрасывали скалы.
Поднялись на борт бесшумно — по штормтрапу, который свесили с кормы немецкие матросы (для своих). Часовой у пулемёта курил, отвернувшись к борту. Королёв подошёл сзади, зажал ему рот ладонью, полоснул ножом по горлу.
— Первый, — прошептал он.
Морозов кивнул. Повёл группу к надстройке.
Внутри — тишина. Команда спала — война есть война, но устав есть устав, и вахту несли только трое: рулевой, механик и радист. Морозов взял на себя радиста. Королёв — рулевого. Швецов — механика.
Трое убитых — без крика, без шума.
— Экипаж заперт в кубрике, — доложил Ковалёв через пять минут. — Дверь подпёрли шваброй.
— Хорошо, — Морозов вытер нож о брезент. — Осмотреть груз.
Ящики в трюме — деревянные, с маркировкой на немецком: «Hs 293. Осторожно. Взрывоопасно».
— Ракеты, — сказал Кац, который спустился на транспорт следом за десантом. — Те самые. Управляемые.
— Сколько их? — спросил Морозов.
— Двадцать штук. Плюс аппаратура наведения.
— Берём всё, — приказал Фомин по рации, слушавший с «Гордого». — Контейнеры с ракетами — на наш борт. Аппаратуру — отдельно. Документы — из капитанской рубки.
— А транспорт? — спросил Морозов.
— Потопить. Когда уйдём.
01:00. 7 апреля. Возвращение.
«Гордый» отошёл от тонущего транспорта, когда часы показывали час ночи. «Вильгельм Густлофф» (транспортный, не путать с пассажирским лайнером) кренился на левый борт, медленно погружаясь в воду. Экипаж — двадцать семь человек — плавал среди обломков, хватаясь за спасательные круги.
— Почему не стреляем? — спросил Морозов.
— Не будем добивать, — ответил Фомин. — Пусть спасаются. Война есть война, но и люди — люди.
— Немцы не стали бы спасать нас.
— Я не немец, — отрезал Фомин. — Курс на Кронштадт.