Ярослав Северцев – Гэбист Императора. Петербургский раут (страница 9)

На Невском он нашёл газетный киоск и купил несколько газет. Сел на скамейку в сквере и начал читать.

Картина складывалась ровно такая, какую он ожидал. Война с Японией шла плохо. Рабочие волнения. Крестьянские беспорядки в нескольких губерниях. Деятельность революционных партий. Убийство очередного чиновника эсерами.

Громов читал и думал о том, что всё это он уже знал. Проблема была в другом: знать историю в общих чертах и жить внутри неё — принципиально разные вещи. В учебнике написано: «революционное движение нарастало». Но учебник не передаёт запах страха на улице, не показывает лицо городового, который не знает, что будет завтра, не объясняет, почему молодой студент Митя с горящими глазами идёт прямо туда, откуда не возвращаются.

Он сложил газеты и встал.

Первым делом — документы.

С документами в царской России дело обстояло так: без паспорта человека не существовало. Паспорт выдавался по месту приписки. Приезжие должны были регистрироваться. Громов знал, что Аглая Фёдоровна как добропорядочная хозяйка обязана была сообщить в участок о новом постояльце.

Значит, времени было немного.

Он нашёл нужный переулок почти случайно — шёл за невзрачным человеком в сером пальто, который вёл себя так, как ведут себя люди, которые что-то продают и не хотят, чтобы это видели. Профессиональная интуиция — вещь необъяснимая, но надёжная.

Переулок был узким, с облупленными стенами и запахом сырости. Серый человек остановился у неприметной двери и оглянулся.

— Любезный, — сказал Громов, поравнявшись с ним, — мне нужны документы. Хорошие.

Серый человек посмотрел на него с таким выражением, будто Громов предложил ему купить луну.

— Не понимаю, о чём вы, — сказал он.

— Понимаете, — сказал Громов мирно. — Мне нужен паспорт. Настоящий, с печатью. Могу заплатить хорошо.

Сумма была неприятной, но не смертельной. Громов поторговался ровно столько, чтобы не выглядеть подозрительно богатым, и договорился о встрече через два дня.

Выходя из переулка, он мысленно поставил галочку напротив первого пункта своего списка.

К обеду он знал о своём новом районе достаточно, чтобы ориентироваться уверенно. Булочная на углу Второй линии — лучший хлеб. Аптека через два квартала — пригодится. Трактир у моста — там обедают мелкие чиновники и можно услышать много интересного.

Он зашёл в трактир у моста и взял обед. За соседним столом двое чиновников обсуждали какое-то дело об убийстве купца на Лиговке. Громов слушал вполуха.

— Слышали? — говорил один чиновник другому, понизив голос. — Охранка опять ищет людей. Штаты расширяют.

— Неудивительно, — отвечал второй. — При таком положении дел...

— Говорят, платят хорошо. И документы помогают оформить.

Громов поднял глаза от тарелки.

Документы помогают оформить.

Он снова опустил взгляд и спокойно продолжил есть. Но в голове уже начала складываться другая идея — более элегантная, чем покупка фальшивого паспорта в тёмном переулке. Охранное отделение. Царская тайная полиция. По сути — аналог его родного ведомства, только с другим названием и меньшим бюджетом на технику.

Он умел работать в спецслужбах. Он умел думать как спецслужба. Он знал методы, которые здесь ещё не изобрели.

Может, не так уж и плохо, — подумал Громов, вытирая рот салфеткой. — Каждый работает там, где умеет.

Вечером он вернулся в комнату, лёг на скрипучую кровать и долго смотрел в потолок на трещину в виде Волги.

За стеной Митя с кем-то горячо спорил вполголоса — судя по отдельным словам, тема была революционная. Аглая Фёдоровна гремела посудой на кухне. С улицы доносился цокот копыт и чей-то смех.

Громов думал.

Он думал о Николае II — тихом, несчастном человеке, который родился не в то время и не для той роли. Думал о Распутине, которого ещё не видел, но уже почти чувствовал — как странное предчувствие. Думал о войне с Японией, которая шла плохо и кончится позором. Думал о том, что через двенадцать лет всё это рухнет — не сразу, не в один день, а медленно, как старый дом, в котором сначала трескаются стены, потом проваливается крыша, и только потом соседи замечают, что дома больше нет.

Он знал это всё. Каждую деталь. Каждую дату.

И от этого знания было не легче, а тяжелее.

Громов закрыл глаза.

Завтра, — решил он. — Завтра разберусь.

Это была, пожалуй, самая человеческая мысль, которую он думал за последние два дня. И с ней он наконец заснул — под скрип кровати, под голос Мити за стеной, под далёкий гудок парохода на Неве, в городе, которого давно не было, в году, который давно прошёл.

Глава 4. Охранка— это не ФСБ, но направление верное

Глава 4. Охранка — это не ФСБ, но направление верное

Утро началось с неприятного сюрприза.

Громов спускался к завтраку, когда Аглая Фёдоровна перехватила его в коридоре с видом человека, у которого есть важное сообщение и который намерен его передать немедленно, невзирая на время суток и настроение собеседника.

— Алексей Николаевич, — сказала она тоном, не предполагающим возражений, — вчера вечером к вам приходили.

Громов остановился.

— Кто?

— Двое. Приличные с виду, но глаза нехорошие. — Аглая Фёдоровна поджала губы. — Спрашивали, давно ли вы у меня остановились, откуда приехали, есть ли документы. Я сказала, что вы московский коммерсант и документы у вас в полном порядке.

— Спасибо, — сказал Громов.

— Я не за благодарностью, — отрезала хозяйка. — Я за тем, чтобы вы знали: у меня приличный дом, и неприятностей мне не нужно. Ясно?

— Совершенно ясно.

Она смерила его взглядом — долгим, оценивающим — и кивнула.

— Завтрак на столе, — сказала она наконец и удалилась на кухню.

Громов постоял секунду в коридоре и методично проанализировал ситуацию. Двое с нехорошими глазами — это могло быть что угодно. Охранка, которая проверяет новых постояльцев в районе. Обычная полиция. Или кто-то, кому серый человек из переулка успел проболтаться.

Скорее всего — Охранка. Плановая проверка.

Громов зашёл в столовую, сел за стол и налил себе кофе. Митя уже сидел на своём месте с видом человека, которого мучает совесть.

— Алексей Николаевич, — начал он, не глядя в глаза.

— Митя, — сказал Громов спокойно, — вы кому-нибудь говорили обо мне?

Пауза была достаточно красноречивой.

— Я только... то есть я не думал, что это важно... на собрании упомянул, что познакомился с интересным человеком из Москвы...

— На каком собрании?

Митя наконец поднял взгляд. Глаза у него были виноватые и одновременно упрямые.

— На нашем кружке, — сказал он тихо.

Громов отпил кофе. Помолчал. Потом сказал:

— Митя, я скажу вам одну вещь, и прошу отнестись к ней серьёзно. В вашем кружке есть как минимум один человек, который работает на Охранное отделение. Это не предположение, это статистика — в любом революционном кружке Петербурга 1905 года есть осведомитель. Можете мне верить или нет, но это факт.

Митя побледнел.

— Откуда вы...

— Читаю много, — сказал Громов. — И думаю больше, чем говорю. Вам рекомендую то же самое.

Он доел завтрак в тишине. Митя сидел напротив с видом человека, у которого только что рухнула часть картины мира.

На улице было прохладно и ветрено — настоящая петербургская весна, которая не торопится становиться летом. Громов шёл по набережной Невы и думал о том, что время поджимает. Документов нет. Деньги кончатся через три недели. За ним, возможно, уже приглядывают.

Нужно было действовать.