Ярослав Северцев – Чужое небо. Штрафник (страница 5)

Первая пуля. Вторая. Третья.

Поправка на ветер — 2 сантиметра влево. Упреждение по цели — ноль.

Поправку внес. Результат — десять из десяти в «яблочко».

Когда стрельба закончилась, сержант Дорохов подошел к мишени, осмотрел пробоины и присвистнул.

— Волков, ты где так стрелять научился?

— Я белок в тайге с пятидесяти метров из мелкокалиберки в глаз бил. А эта винтовка — для меня как родная.

— Белок, говоришь, — Дорохов покачал головой. — Ну давай проверим, как ты на двести метров стреляешь.

Алексей отстрелялся и на двести, и на триста ,и на пятьсот метров.

ИБИ выдавал поправки на ветер, влажность, температуру ствола, износ винтовки, даже на вращение Земли — хотя на коротких дистанциях это было незаметно. Пули ложились одна в одну, пробивая старые мишени в тех местах, где дерево уже превратилось в труху.

К концу стрельбы вокруг Алексея собралась полроты. Солдаты смотрели с уважением, смешанным с недоверием. Так не стреляет обычный охотник. Так стреляют снайперы после многолетней подготовки.

— Волков, — сержант затушил бычок о приклад. — Будешь обучать остальных. Завтра с утра — твои занятия по огневой подготовке.

— Слушаюсь, — ответил Алексей.

Командир, ваши показатели вызвали интерес. Рекомендую сократить демонстрируемые результаты на следующих занятиях.

— Поздно, ИБИ. — мысленно усмехнулся Алексей. — Ладно, пусть считают, что я самородок. В тайге, говорят, и не такое рождается.

Рукопашный бой начался на второй неделе.

Инструктором был старшина Грищенко — коренастый, с выбитыми передними зубами и руками, покрытыми шрамами. Бывший боксер, а перед войной — инструктор по самбо в Киевском военном округе.

— Показываю базовые приемы, — сказал он на первом занятии. — Защита от удара ножом. Освобождение от захвата. Удар в корпус.

Алексей смотрел и видел детские забавы. На Аргосе рукопашный бой был доведен до совершенства — удары наносились с учетом кинетической энергии брони, захваты ломали суставы без возможности восстановления, а против хоросов, чья физиология отличалась от человеческой, использовались совсем другие техники.

Но он сдерживался. Показывал ровно столько, сколько нужно, чтобы быть лучшим, но не сверхчеловеком.

До спарринга.

— Волков, — гаркнул Грищенко. — Выйди. Покажешь, чему научился.

Против Алексея вышел рядовой Семенов — бывший уголовник, здоровенный детина с бычьей шеей и кулаками размером с голову младенца. Семенов ухмылялся, уверенный в своей силе.

— Осторожно, охотник, — пробасил он. Смотри как бы не зашиб!

ИБИ, анализ мышечной структуры противника.

Выполняется. У Семенова хорошие показатели силы верхнего плечевого пояса, но слабая защита корпуса. Рекомендую удар в солнечное сплетение с последующим захватом. Для демонстрации используйте 30 процентов реальной силы.

Когда Семенов бросился вперед, Алексей ушел в сторону плавно, как вода, и нанес короткий удар — точь-в-точь в солнечное сплетение. Здоровяк выдохнул, согнулся пополам, и Алексей, взяв его за руку, мягко, но неумолимо прижал к земле.

В зале повисла тишина.

Грищенко смотрел так, будто увидел привидение.

— Волков... где ты этому научился, я такому вас не обучал!

— Тайга научила выживать — спокойно ответил Алексей, поднимаясь. — Медведя не обманешь силой. Только техникой.

— Медведя... — повторил Грищенко. — Ну, допустим.

Инструктор явно не поверил в «тайгу», но спорить не стал — на войне каждая пара умелых рук на вес золота, и выяснять происхождение этих рук не было ни времени, ни желания.

На выпуске — через четырнадцать дней после начала — Алексея Волкова, сержанта (звание дали «за выдающиеся успехи в боевой подготовке»), вызвали к командиру полка.

Полковник Синицын сидел за столом, заваленным картами. Ему было под пятьдесят, лицо в сетке морщин, взгляд тяжелый, пристрелянный.

— Волков, — сказал он, читая личное дело. — 1917 года рождения. Охотник-промысловик. Подготовку закончил с отличием по всем дисциплинам. Стрельба — отлично. Рукопашный бой — отлично. Тактика — хорошо.

— Так точно, товарищ полковник.

— Офицерского звания не имеешь, но командирские задатки — есть. — Синицын отложил папку. — Воевать тебе придется сразу сержантом, справишься? Справлюсь товарищ полковник! Назначаю тебя командиром стрелковой роты. Взводных дадут из сержантов — таких же, как ты. Комиссара пришлют из политсостава. Вопросы?

— Вопросов нет!

— Выдвижение через два часа. Погрузка на станции. Эшелон на запад. Задание — занять оборону в районе... — полковник запнулся, глянул на карту. — Впрочем, обстановка меняется каждый час. На месте получишь приказ. Свободен.

— Разрешите идти?

— Иди.

Поезд на запад отходил в 22:00.

Вагон был обычным — теплушка, как их называли. Деревянные нары в три яруса, печка-буржуйка посередине, тусклая лампочка под потолком. В таком вагоне везли людей, лошадей, технику — всё, что могло влезть.

Рота Алексея заняла два вагона. Сто пятьдесят человек — от мала до велика. Вчерашние школьники, рабочие с заводов, колхозники из деревень. Все они прошли двухнедельные ускоренные курсы — комок из строевой, стрельб, политических занятий и нескольких часов сна в сутки.

Алексей занял место у двери — так удобнее выходить первым в случае тревоги. За ним, на нарах, расположились его взводные — младшие командиры, которых он сам отобрал из лучших новобранцев.

— Товарищ сержант, — обратился к нему рядовой Цаплин, худой паренек с ростом под два метра, за что его прозвали «Дыбом». — Долго нам ехать?

— До передовой — двое суток, если без бомбежек, — ответил Алексей. — Можете спать. Отдыхайте. На фронте выспаться не дадут.

Поезд дернулся, лязгнули сцепки, и медленно, со скрипом, начал движение. За окнами проплыли огни станции, потом дома, потом — черная стена леса.

Вагон быстро наполнился запахом махорки, портянок, людского пота. Кто-то запел тихую, тягучую песню, кто-то уже храпел, свернувшись калачиком на верхних нарах.

Алексей не спал.

ИБИ, карта местности.

Вывожу на нейросенсорную проекцию. Текущий маршрут: станция Бердишево — Брянск — Гомель — Минск. Далее — неизвестность, так как фронт подвижен. Согласно данным радиоперехвата, немецкие войска прорвали оборону в трех местах и продвигаются на восток со скоростью до 30 километров в сутки.

— Они нас окружают.

Да. Вероятность того, что эшелон попадет в зону боевых действий до прибытия в назначенный пункт — 78 процентов.

— Значит, готовимся к бою раньше, чем планировали, — сказал Алексей.

Он отдал мысленный приказ ИБИ активировать режим повышенной бдительности. Все системы импланта перешли в состояние «ожидание» — малейший подозрительный звук, изменение скорости движения поезда, даже колебания температуры в вагоне должны были быть зафиксированы.

Первую ночь проехали спокойно.

Утро второго дня выдалось серым, дождливым. За окнами мелькали станции, полустанки, разъезды — везде было одинаково: толпы людей, мешки, повозки, военные в форме и гражданские в рванье, старухи, крестящие уходящие эшелоны.

Алексей то и дело выглядывал наружу. Его беспокоила местность — леса подступали к железной дороге вплотную. Идеальное место для засады. В любом учебнике по партизанской войне такие участки помечены красным.

*ИБИ, оцениваю местность. Слева и справа — густой лес. Возможные места для размещения диверсионных групп — каждые 200-300 метров.*

Согласен, командир. Вероятность минирования пути и последующей засады высока. Рекомендую провести инструктаж личного состава.

Алексей поднялся.

— Взводные, ко мне.

Четверо младших командиров собрались у его нар.

— Слушайте приказ. Сейчас мы входим в зону, где возможно действие немецких диверсантов. Передайте бойцам: спать по очереди. Оружие держать при себе. При сигнале тревоги — покидать вагон через торцевые двери, не толпиться. Раненых выносить если таковые будут, в вагоне не оставлять. Вопросы?