Ярослав Разумовский – Чаромут (страница 7)

– Смотри, Чар, – тихо позвал Богдан, замирая на месте.

На мягкой земле перед одним из разрушенных порогов отпечатался след. Волчий. Но такого размера, от которого кровь стыла в жилах. Каждый когтистый отпечаток был величиной с добрую тарелку. Если встать в него, то от пятки до края оставался бы ещё добрый локоть. Зверь, оставивший его, должен был быть ростом с лошадь. Или выше.

Чаромут замер, его нос задрожал, жадно вбирая воздух. Он обернулся, потом снова к следу, шерсть на загривке медленно поднялась дыбом. В его зелёных глазах вспыхнул первобытный, животный страх.

– Меч… – его голос, всегда такой уверенный, сорвался в визгливый, хриплый вопль. Пасть искривилась, выплёвывая звуки с такой силой, что брызнула слюна. – Богдан, меч! Доставай, сейчас же!

Богдан рванулся было к рукояти, пальцы уже обхватили знакомую оправу. Но мир вдруг вздрогнул, накренился и взорвался ослепительной вспышкой боли где-то в затылке. Что-то тяжёлое и неумолимое, словно падающая сосна, обрушилось на него. Он не услышал даже звука удара – лишь оглушительный звон в ушах и быстро наступающая, густая и беспросветная тьма, поглотившая и лес, и след, и крик ужаса в собственной голове.

Сознание вернулось к Богдану волной тошноты и оглушительной, рвущей голову боли. Мир качался и бился в такт грубым толчкам. Он понял, что движется – вернее, его волочат. Задрав голову, он увидел перевёрнутый лес, мелькающие между ветвей клочки неба, а потом – массивную, покрытую серой шерстью лапу, сжимавшую его лодыжку, как железными тисками. Дальше шла мощная грудь и пасть, из которой капала слюна, пахнущая сырым мясом и железом. Лютоволк.

Рядом, схваченный за загривок другим чудовищем, отчаянно дёргался Чаромут, издавая хриплые, полные ярости звуки.

И сквозь шум в собственной голове Богдан начал различать речь. Грубую, хриплую, состоящую из рычащих гортанных звуков, но – речь. Её вёл волк, что тащил его.

– …жирный кусок, молодой ещё. Подкоптить надо бы, мясо жёсткое будет…

– Ты жрал уже, Жило, – раздался голос того, что нёс Чаромута. – Кидай к остальным. Пусть дойдёт.

– А псину? – «Жило» тряхнул Богдана, будто проверяя вес. – Её сейчас. Кости хрустят хорошо.

– Серебрянка опять заскулит, – проворчал второй волк, и в его тоне прозвучала явная досада. – Говорит, не по законам стаи – деревню людей пожирать. Смутьянка. Вожак терпит… пока что.

В этот момент лесная тропа вывела их на поляну. В центре её зияла огромная, наскоро вырытая яма. Из неё пахло страхом, потом и глиной. Жило, не церемонясь, разжал челюсти. Богдан полетел вниз, ударившись о стенку и скатившись на дно, в гущу тёплых, дрожащих тел.

– Чар! – закричал он, хрипло и отчаянно, пытаясь вскочить на ноги.

Но пса уже утаскивали прочь, за пределы поляны. Чаромут, вывернувшись, укусил волка за переднюю лапу, тот взвыл от боли и швырнул его на землю, но сразу же придавил мощной лапой.

– Нет! Отпусти его! – рванулся Богдан к краю ямы, но стены были отвесными и скользкими, выше человеческого роста. Руки скользили по глине.

Сверху, на мгновение, показалась знакомая чёрная морда с горящими зелёными глазами. Пасть Чаромута окровавлено шевельнулась, и Богдан, через рычание волка и собственный стук сердца, уловил слова:

– Не волнуйся… главное… выживи…

Потом его дёрнули, и он исчез из виду. А сверху, на край ямы, легла огромная серая тень. Это был Жило. Он посмотрел вниз своими жёлтыми, плоскими глазами, облизнулся и проворчал для всех, кто мог его слышать:

– Шумите поменьше. Ужин будет позже.

И отступил в сторону, слившись с тенью деревьев. В яме воцарилась тишина, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами и тяжёлым дыханием Богдана, который в бессильной ярости вцепился пальцами в холодную глину, не в силах поднять взгляд на испуганные лица вокруг.

Чаромута волокли по земле, его чёрная шерсть слипалась от грязи и хвои. Бросили на прогалине, где земля была утоптана и пахла железом и старой кровью. Два лютоволка обступили его, жёлтые глаза горели плотоядным азартом. Один, поменьше, щёлкнул зубами в дюйме от его морды.

– Разорвём пополам, я возьму голову, – просипел он.

– Кишки мои, – ответил второй, прижимая лапу с когтями, как кинжалы, к боку пса.

Чаромут ощерился, издав низкое, непрерывное рычание. Он готов был драться до последнего вздоха. Но в этот момент из чащи вырвался рёв. Не яростный, а властный, полный такой первобытной силы, что воздух задрожал. Лютоволки отпрянули, поджав хвосты.

Из-под сеньки древних елей вышла она. Белая как первый снег, с шерстью, отливающей в сумерках лунным серебром. Она была не меньше других, но в её стати была иная грация – не грубая мощь, но сокрушающая уверенность.

– Прочь, – сказала она, и её голос звучал как скрежет льдин. – Добыча в яме. Этот – не ваша пища.

Волки, поскуливая, отступили и растворились в лесной мгле. Белая волчица подошла к Чаромуту, всё ещё лежащему на земле. Она обнюхала его, и в её движениях не было угрозы, лишь холодное любопытство.

– Встань. Ты пахнешь дымом, древней печалью и человечиной. Я – Серебрянка.

Чаромут поднялся, отряхиваясь. Его зелёные глаза встретились с её глазами – цвета зимнего неба.

– Я – Чаромут. Благодарю за помощь. Но мой друг… его бросили в яму. Ему нужна помощь.

Они пошли по лесу, держась в тени. Серебрянка двигалась бесшумно, словно призрак.

– Я уже не первую луну не согласна с тем, что творит стая, – заговорила она, и в её голосе прозвучала усталая горечь. – Мы не падальщики и не тюремщики. Были иные времена, мы не скитались на отшибе мира, мы были грозной силой на страже порядка. Но сейчас, уже много зим мы живём как обыкновенное зверьё. На днях скитались по степи… пока не пришёл Он.

Она замолчала, и по её загривку пробежала дрожь.

– Чёрный дым, что стлался по земле. Он выжигал жизнь. От него вяла трава и облетали листья. А из дыма того явился Костяной Морок. Говорил с Клыком – с нашим вожаком. Шептал ему что-то. И после этого… после этого мы пришли сюда. И началось это.

Впереди, у огромного валуна, стоял сам Клык. Он был на голову выше Серебрянки, шерсть его была покрыта старыми шрамами, а взгляд – тяжёлым, тупым упрямством.

– Бродяжка привела щенка, – проворчал он, оскалившись.

– Он не щенок. И он напомнил мне, что в нашей стае ещё не все забыли закон, – холодно парировала Серебрянка, становясь между Чаромутом и вожаком.

Клык фыркнул, и из его пасти вырвалось облако пара.

– Закон? Скоро будет новый закон! Тот, о котором говорил Костяной Царь! Мы не будем жаться в лесах, вынюхивая оленей. Мы будем есть города! Мир перевернётся, и сильные возьмут своё! Он обещал мне!

– Он обещал тебе безумие и смерть! – рыкнула Серебрянка, и впервые в её голосе прорвалась ярость. – Ты ведёшь стаю к гибели! Люди придут с огнём и сталью, истребят нас до последнего щенка!

– Тогда мы умрём сытыми! – заревел Клык в ответ. Он сделал шаг вперёд, но Серебрянка не отступила. Они замерли, нос к носу, два взгляда – один, полный слепой жажды, другой – холодной, непримиримой правды.

Наконец Клык огрызнулся и, развернувшись, грузно удалился в чащу, бросив на прощание:

– Мешаться под лапами будешь – окажешься в яме. Рядом со своей человеческой дрянью.

Когда его шаги затихли, Серебрянка обернулась к Чаромуту. В её ледяных глазах горело твёрдое решение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.