Ярослав Петричкович – Speculum. Истории из сервера (страница 8)

Рядом с Поклонским стояла и улыбалась одними глазами та самая девушка из хора. И какими глазами! Они будто состояли только из абсолютной тьмы – или так казалось из-за огромных ресниц, в которых путались фотоны. Девушка повелительным жестом протянула руку. Артур автоматически наклонился и поцеловал её. Последний раз он целовал руку Ленке Головко – принцессе в школьном спектакле. Рука пахла горькой малиной. Артур невольно подумал о феромонах ночных ведьм. Викинг умчался, и Артур остался наедине с Адой.

– О! Pamrachinni! Вы и правда думаете, Артур, что это влияет на женщин?

– Ну, так Павлик сказал, – смущённо выдавил из себя Артур.

– Я бы Павлику не доверяла в этом вопросе. А вдруг он хотел, чтобы вы понравились мужчинам или мужчины – вам? – засмеялась Ада, показывая пронзительно-белые зубки.

Артура отпустило. Они непринуждённо болтали, смеялись, отпивая из бокалов с просекко, и вдруг Варт начал вмешиваться – аккуратно, но настойчиво. Ада уловила перемену, нахмурилась и сказала жёстко:

– Пусть помолчит. Учитесь контролировать себя, Артур. Он никогда не должен говорить без разрешения.

Артур опешил. Он посмотрел в глаза Аде и понял, что это линзы делали их почти чёрными.

Запах этой женщины, просекко и властная, зовущая плоть в чёрном платьице. Они танцевали, и Ада позволила Артуру прижать её чуть ближе, чем дозволял этикет.

– Ведьма, – проворчал обиженный Варт.

У Артура были женщины – красивые, симпатичные, случайные. Но ничего подобного с ним раньше не происходило. Он даже не знал, что так бывает. Его накрыло давно забытым мальчишеским восторгом и желанием, от которого помутилось в голове. Варт не вмешивался.

– Я страшно проголодалась, – сказала чуть раскрасневшаяся после танца Ада. – Поехали перекусим где-нибудь, ты не против, Артур?

«Ты» прозвучало так естественно, что он заметил это не сразу. Артур предложил вызвать такси, но Ада лишь отмахнулась. Он обернулся и поймал мрачный взгляд Поклонского. Заботливый зелёный гном набросил Аде на плечи полушубок из неизвестного бело-серебристого меха, и они с облегчением вдохнули морозный московский воздух. К ступеням подкатил вишнёвый «порше-кайен», детина в зелёном пиджаке уступил Аде место водителя и придержал дверь.

– Ты же три бокала просекко выпила, – забеспокоился Артур.

– Не волнуйся так, Артур, у меня автопилот. – Ада прикоснулась пальчиком в белоснежной перчатке к виску. – Ты сам не пробовал?

Артур онемел. Варт понял и сказал:

– В некоторых случаях я тоже могу помочь тебе.

Артур трезвел. Ему вдруг стало ясно, в каких случаях. Мысль была неловкая, телесная, лишняя – и он оставил её при себе.

Ада уверенно пробиралась по декабрьской Москве в потоке красных фонарей. Артур молчал и смотрел на столицу, всё ещё не сбросившую новогодних огоньков. Ему было и тревожно, и хорошо.

Ехали недолго. Ада нырнула куда-то в недра подземных лабиринтов, оставила машину на стоянке, они вошли в лифт и куда-то взлетели.

– Sixty [9]. Ты бывал здесь? – спросила Ада.

Артур только покачал головой.

– О, Ада, прошу-прошу, красавица, твой столик ждёт тебя, – засуетился прилизанный человек в узких чёрных брюках и белоснежной рубашке и усадил их прямо у стеклянной пропасти.

– Позволь мне на правах хозяйки, – улыбнулась Ада и без меню продиктовала официанту длинный набор слов, ни одного из которых Артур не понял.

Потом подошёл седовласый мужчина, похожий на президента с долларовой купюры. Ада несколько минут обсуждала с ним вина. Повелитель вин кивнул и унёс свою стать вглубь ресторана.

Когда стали прибывать блюда, Артура невольно пробил озноб. Он вдруг вспомнил, что теперь может позволить себе такое кулинарное безумство.

Ада выбрала морских тварей и прохладное белое вино. Артур вырос на водке и только в последнее время заменил её виски. Вино – не его мир. Но это…

– Давно это у тебя? – Ада небрежно откинулась в кресле с бокалом вина.

– Месяца три.

– Ссорился уже?

– Было один раз.

– У тебя всё впереди. Насобачитесь ещё, – хмыкнула Ада, пригубливая вино.

– А ты… давно?

– Три года почти.

– И зачем тебе это? Ты же совсем молодая.

Второй бокал снял напряжение. Тихая музыка ласкала мозг. За огромным окном сквозь клочья тумана выплывала ночная Москва.

– Дело ведь не только в бессмертии, Артур. Неужели ты ещё не понял?

Артур посмотрел на обломки омара, на жёлтый бриллиант на пальчике Ады, на свои Panerai – и ему стало не по себе.

Ада поняла и не стала продолжать. Они пили вино, смеялись. Артур шутил над Гульцгеймером и его елдой, Ада рассказывала что-то о своих уткогубых подружках.

Артур расплатился с официантом, удерживая покерфейс под внимательным взглядом Ады, пока его прежнее естество визжало от ужаса.

За всё это время Варт ни разу не зашуршал в виске. Артур даже подумал, что это Ада приказала ему замолчать.

– Давай я отвезу тебя на такси и провожу, – предложил он.

– Конечно, проводишь, мой галантный друг, – усмехнулась Ада.

Они не вошли в скоростной лифт. Ада приложила карточку, вызвала другой и нажала кнопку пятьдесят шестого этажа.

– Мы куда? – удивился слегка захмелевший Артур, но Ада ничего не ответила.

Артур понял, что это студия, ещё до того, как осознал увиденное. От простора у него перехватило дыхание. Ни единой перегородки: широкая кровать, низкий диван, пара кресел, столик с вазой и тремя жёлтыми цветками, белая кухня в одном углу и матовые стеклянные двери – в другом. На двух оставшихся стенах висели странные картины из цветных многоугольников и геометрических фигур.

– Фрактал Мандельброта [10], – неожиданно пробубнил Варт.

Стеклянные стены с двух сторон открывали ночную панораму города. Свет шёл не сверху, а снизу и из стен, мягко подчёркивая линии, не освещая ничего лишнего и не мешая Москве красоваться. Артур снял пуховик и туфли, подошёл к окну и долго смотрел на вечный город.

Ада подошла сзади, сомкнула руки вокруг его талии и прижалась щекой к спине.

Артур секс любил, но относился к нему просто – как к действу техническому, незамысловатому, хоть и приятному. Он, как и все, учился на порно и умел многое, но фантазиями себя не утруждал. До сегодняшнего дня.

Артур хотел выключить смартфон, спрятать его, убрать, но Ада не позволила. Что она делала с ним, что он делал с ней и что они делали друг с другом, Артур не осознавал. Он плыл в прежде неведомом потоке наслаждения. Иногда вспоминал о Варте и о той – другой, что смотрела на происходящее глазами Ады, и от этого ощущения становились ещё острее.

Он лежал, глядя в зеркальный потолок, где отражались отблески соседних башен. Обнажённая Ада поднялась с постели, подошла к стеклу и посмотрела куда-то вдаль. Тёмный контур её тела был выгравирован на прозрачной поверхности. Туман рассеялся, и город открылся кристально чётким ожерельем огней.

Артур подошёл сзади, обнял, прижался к тёплому телу, зарывшись лицом в тяжёлые волосы, пахнущие малиной и горечью. Внизу изгибалась тёмная лента реки, по венам дорог текла красно-белая автомобильная кровь, а где-то далеко в правом стекле висели звёзды кремлёвских башен.

Ада прижала ладони Артура к своей груди и сказала:

– Этот мир будет нашим, Артур.

Он ощутил наливающуюся в который раз плоть и сильнее прижался к Аде.

«Это он… или я?» – мелькнула мысль.

Ступень

Домой Артур добрался только к девяти утра. Он позвонил Поклонскому, который неделю назад дал ему прямой доступ к своему уху, и сказался больным.

– Понимаю, друг, понимаю, – сухо отозвался Поклонский. – Надеюсь, твоя болезнь несмертельна. – И положил трубку.

Артур долго стоял в душе под струями воды, приятно ныла спина, постепенно смывался и уходил запах тел, накатывала усталость и сонливость, но что-то крохотное шевелилось и болело за грудиной. Он набросил халат и взял смартфон. Шесть пропущенных звонков от Вали. Три СМС: «Артур, любимый, поздравляю с праздником, ты мой единственный защитник моего маленького отечества», «Артур, с тобой всё в порядке? Напиши или позвони», «Милый, пожалуйста, отзовись! Я волнуюсь».

Артур долго смотрел на слово «любимый». Это было с Валей впервые. Они никогда не говорили с ней о любви. Артур вообще ненавидел это слово после истории с Ниной. Он напечатал влажным пальцем: «Прости, Валя, я „приболел“ после вчерашнего. Перезвоню». Поколебался секунду и поставил смайлик.

Он проснулся через три часа, разогрел и съел пиццу из морозильника.

– Ты жив? – обратился он к Варту, который молчал со вчерашнего дня.

– Живее всех живых, – откликнулся джинн.

– А почему молчишь?