Ярослав Петричкович – Quantum Deus (страница 17)

Таравати сидела на подушке у окна и лениво перебирала изумрудные чётки, чтобы не сойти с ума от скуки. Она была одета в лёгкую выцветшую накидку из тонкого шёлка, которую носили внутри гарема, без драгоценностей, почти по-домашнему. Распущенные волосы лежали на полуобнажённых плечах, на щиколотке поблёскивала старая цепочка с двумя крохотными колокольцами. Евнухи не предупреждали о желании господина увидеть её сегодня ночью, и можно было не наряжаться и не причёсываться. Впрочем, уже давно господин не звал Таравати, а женщины шептались, что господин никого давно не звал и о сильной усталости властелина. А год назад любовный зов и вовсе иссяк.

Парашвада приложил ладонь к тёплому камню стены и решился. Страшно не было. Было спокойно. Он поднялся, потянулся к решётке, открыл окно и влез в комнату. Женщина испуганно вскрикнула и уронила чётки. Мужчина вскинул руки с открытыми ладонями и прошептал низким бархатистым голосом:

– Не надо, не кричи, прошу… Я не обижу тебя.

Таравати кричать передумала, когда в свете лампы разглядела стройного высокого мужчину с горящими глазами. Она вспомнила, что не раз видела его из окна, когда он шёл по саду к радже с пальмовыми листками на поясе. А потом они разговаривали ни о чём, пили пряное вино, смеялись и сами не заметили, как оказались на ложе. Евнухам было запрещено входить в комнаты женщин ночью, и Таравати ничего не опасалась.

Потом они лежали обнявшись и снова болтали. Женщина ласково гладила красный рубец на спине Парашвады, а тот поведал ей грустную историю с податями. В конце он сложил пальцы кольцом и сказал:

– Пустота. Ничего.

И вдруг Таравати звонко рассмеялась. Парашвада даже ладонью прикрыл ей рот – не хватало ещё евнухов привлечь. Но женщину разбирал неудержимый смех. Когда она немного успокоилась, сама сложила пальцы колечком и прыснула:

– У раджи в шароварах – пустота! – и снова зашлась сдавленным смехом.

Под утро Парашвада поцеловал спящую красавицу, слез по решётке вниз и бесшумно пробрался вон из сада. Ему было хорошо. Стражники спали, рогатого господина не было во дворце.

Днём уже все женщины гарема хихикали, шептались и скручивали пальчики в колечки. К вечеру пальчики складывали уже служанки, а ночью в своих комнатах евнухи тоже делали колечки и тихо, злорадно посмеивались. Наутро уже весь рынок гудел пересудами и жестами. Мода на распальцовку охватила город, и многие рогоносные мужья буквально спиной ощущали женские пальчики, замкнутые в насмешливое колечко.

В каменной башне над городом жил мудрец по имени Джайниваса. Он не был отшельником, не был жрецом, и даже старцем его нельзя было назвать. Он просто думал, по большей части молча, и глядел на мир сверху. Иногда вдыхал дым трав и впадал в нирвану, тогда перед ним открывалась гармония чисел и сфер. Башня у него была невысокой, но с приятным видом и тенистой галереей, где в полдень пахло сушёными травами, а по утрам птицы вели учёные споры. Иногда к нему приходила девушка по имени Анаюта. Не жена, не наложница, не служанка. Просто девушка, которая умела смеяться в нужный момент. Такие изредка встречаются в жизни мудрецов и художников. Она приносила лепёшки и виноград.

В тот вечер она появилась босиком, в белом платье, с длинной серёжкой в одном ухе. Пока он сидел на циновке и разбирал узлы в тексте, она жевала виноградину и смотрела на него.

– Ты всё время думаешь, – сказала она. – А вдруг у тебя там стручок уже отсох?

Он не понял. Девушка медленно спустила лёгкое платье на пол, по-кошачьи подошла, склонилась, оттянула пальцем пояс штанов, заглянула и тут же прыснула со смеху:

– Нет, всё на месте. Готов. А я уж думала… – и тут сложила пальцы в кольцо. – Вот так!

Девушка упала на циновку, смеясь, уткнулась в подушку, и виноградинки покатились по полу. Джайниваса опять ничего не понял. Когда Анаюта отсмеялась, она рассказала ему последние сплетни про раджу, пустоту в шароварах и кольцо из пальцев. А когда девушка наконец ушла после долгой возни на циновках, мудрец раскурил травку, сложил пальцы колечком и прошептал:

– Пустота. Ничего…

Он записал на пальмовом листе число, потом отнял от него такое же, нарисовал рядом колечко из пальцев и счастливо рассмеялся. Через много лет осталось только кольцо. Так из женских сплетен родился ноль.

Офис. Солнце и Земля

Эленон получил прямой доступ к Господу. Он собирал информацию у своих многочисленных ипсов, забирался к людям в голову ночью через технологические каналы, иногда сталкивался там с Сатанелем, и люди просыпались в липких кошмарах. Архангел монтировал ролики и возносился к Господу. Смех Господень мы слышали и внизу. Главному явно было нескучно. Ни у кого из нас не было контура зависти, но мы слегка завидовали. Вот как так получилось, что я натворил Всеблагому мириады миров и не вызвал никакого интереса, а тут наделали людишек, и Господь в полном восторге? Где исконная справедливость? Но были у нас и дела. Оректон напрямую подключил свою печку длинным шлангом из сжатой квазиматерии прямо к Земле и стал шприцевать её коктейлем из разнообразных элементов, сваренных в его печи. Не жалел даже атомов с громоздкими ядрами, которые норовили развалиться прямо в шланге. Земля наполнялась реальной массой, правда, беспорядочно.

Планета трещала, топорщилась горами, наверх прорывались потоки расплавленной лавы, суша расползалась в стороны, образуя огромные впадины и разломы. Земля то подмерзала, то разогревалась. Трясло изрядно. Народы голодали, кочевали, вымирали и воевали. Эленон выражал неофициальные протесты в форме архангельской брани и официальные – в виде докладных Господу. А когда где-то утопили какую-то Атлантиду, так и вовсе впал в истерику, пообещал оторвать Оректону исходную квантовую сущность и немедленно нажаловался наверх. Сверху пришло указание: снизить интенсивность работ до некритического уровня, а заодно сократить расход божественной слюны. Лимиты урезали в десять раз. Как это было связано с жалобами Эленона – мы не поняли, но оскудела слюна Господня. Эленон ехидно проявлялся.

С одной стороны, затраты слюны на поддержание свёрнутого пространственного кукиша заметно уменьшились – всё-таки псевдообъект стал приобретать массу. Но с другой – начинка тоже требовала ухода: удержание нестабильных элементов при плавающих постоянных обходилось недёшево. В целом баланс был положительным и слюну мы сэкономили. Земля перестала быть муляжным объектом. Трещины и провалы заполнили солёной водой, и Флориэль запустил туда нереализованные плоды своих генетических экспериментов.

Проблема слюны была общей головной болью. Луксиэль как-то странно выразился, что Господь перестал печатать доллары. Мы не поняли, но у парня нередко случались тахионные ретроглюки, так что мы махнули рукой. На совещание явился даже Сатанель. Я представил свои расчёты, согласно которым содержать глобальную небесную сферу со светилами и огоньками получалось баснословно дорого – выделяемой слюны не хватало, – и предложил изменить модель: локализовать наблюдаемые объекты, отказаться от полноты Вселенной и оставить лишь видимость для народов.

По представленному нами с Оректоном плану мы надували светило дешёвым водородом, запускали там термоядерную реакцию, оттаскивали горящий шар подальше от Земли, чтобы не сгорела. Луксиэль называл новый шар Солнцем, как и раньше, но требовал запустить его вокруг Земли, как прежде. Мы с Оректоном на пальцах объяснили ему, что это не мультик и что запуск тяжёлого Солнца вокруг лёгкой Земли потребует просто огромного плевка Господня – утонем все. Луксиэль со вздохом согласился. Флориэль с Эленоном тщательно проверили, чтобы и не замёрзли, и не сгорели опекаемые твари – люди, рыбы и деревья.

Как всегда, в суете произошла нестыковочка. Пока Оректон надувал, отодвигал и зажигал Солнце, прежний слюнявый шар выключили. Земля погрузилась во тьму кромешную. Вопли народные дошли даже до божественного уха. Последовал пинок животворящий, Солнце включили. Но через короткое время на стороне Земли, обращённой к светилу, всё начало поджариваться, а на теневой – замерзать. Народы опять возопили (те, что выжили). Оректон хлопнул себя по матрице и раскрутил шарик. Все вздохнули с облегчением. Вопли прекратились.

Внезапно Земля медленно наклонила ось – сама, без нашей помощи. Это произошло уже во второй раз и не укладывалось в наших матрицах. Сатанель загадочно улыбался. Огоньки небесные задвинули подальше, чтобы с Земли казались неподвижными и оставили мультяшками. Луксиэль долго раскладывал блестяшки по небосводу в какие-то новые фигуры.

Поспорили насчёт ночного светильника, который Луксиэль называл Луной. Оректон и я хотели вовсе его погасить и забыть в целях экономии, но все остальные, включая Сатанеля, воспротивились намертво. Луксиэль приводил какие-то эстетические аргументы: «Им нужна смена фаз. Нужно, чтобы что-то в небе исчезало и возвращалось. Без Луны ночь будет пустой, и у них не будет месяца. Да и привыкли они». Флориэль поддержал: без лунного ритма собьются биологические циклы, начнётся хаос в росте и размножении – и про менструации сказал. Эленон добавил, что с психологической точки зрения Луна – опора. Свет в ночи. Зеркало времени. Я подумал, что перебьются, а Сатанель сказал, что будет темно. Последний аргумент, пожалуй, был единственным здравым. У нас не демократия, конечно, но и ходить к Господу по пустякам мы не стали – набили фонарь массой из печки и закрутили вокруг Земли. Саму Луну раскрутить забыли. Как обычно, забыли про людей, и, пока меняли светило, в человеческом небе Луны не было. Эленон ещё долго отслеживал в мифах и легендах и тьму кромешную, и Луну, которую глотали все кому не лень. Сатанель только подправил плоскость орбиты и чуть отодвинул шарик Луны. Зачем-то.