Ярослав Петрашко – Черный бульвар (страница 24)
Нужно было поторапливаться, и Ян решил взять машину. Сознательно пропустив несколько таксомоторов и частных «иномарок», он взмахнул рукой перед «Запорожцем» цвета выгоревших рейтуз, который не оказался до сих пор на свалке, видимо, только из-за отсутствия у хозяина денег на оплату автопогребальных услуг. За рулем сидел дед неопределенного возраста, скорее всего, ровесник Союза Нерушимого. Словом, машина никаких подозрений не вызывала. Ян уселся на взвизгнувшее сиденье, обшитое потрескавшимся кожзаменителем, и сказал, куда ехать. «Запорожец» взревел, как боевая машина пехоты, потерявшая глушители в последнем бою за демократию, и помчался со скоростью асфальтового катка. Возле одного из киосков дед затормозил и, перекрикивая шум двигателя, сказал, что выскочит купить сигарет, Ян махнул ему и попросил обернуться побыстрее. Лишь спустя несколько секунд, внезапно сообразив, что киоск цветочный и по неписаному городскому закону, сигарет здесь никогда не продают, он понял, что попал в западню. Проснувшееся сверхъестественное чувство самосохранения подсказало один-единственный путь к спасению, едва полуослепшая от яркого дневного света летучая мышь успела выпорхнуть в окно и забиться в густые ветви дерева, растущего метрах в двухстах от киоска, как в автомобиле что-то рвануло и он вспыхнул чудовищным факелом.
По ночам Наташе снились крысы. Огромное количество крыс. Белые, с омерзительными грязно-розовыми хвостами, они бесшумно выскальзывали из темноты, усаживались вокруг ее постели и, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, глядели на нее своими жуткими крохотными алыми бусинками. Крыс были сотни, тысячи… Они терялись во мраке, но и оттуда продолжали следить за нею сверкающие глазки — хищные, безжалостные, неотступные… Так было каждую ночь. Наташа просыпалась, будя своими бессвязными и безостановочными воплями родителей: «Крысы! Крысы! Крысы!..» Она никого не узнавала, бесцельно шарила по постели руками и приводила в отчаяние всех домашних своим безумным видом.
Только большая доза валиума, введенного внутривенно, успокаивала ее. Родители уговорили врачей не помещать ее в стационар, мотивируя это тем, что ее мать — медсестра и сможет обеспечить ей необходимый уход и выполнение всех медицинских назначений в домашних условиях.
К Саше относились холодно и настороженно. Никто вслух не упрекнул его, но он понимал, что его считают, хотя и косвенным, виновником происшедшего. Пустив в ход все свое обаяние, со всей возможной деликатностью, он все-таки добился разрешения побыть с Наташей. Сегодня ее родители, подкупленные тем, как хорошо его присутствие сказывалось на самочувствии дочери, разрешили немного посидеть с Наташей на балкончике, выходящем во внутренний дворик. Прямо перед балконом стоял клен, уже весь в золотисто-красной осенней листве. Наташа, укутанная пледом, сидела, положив голову на плечо своего друга, и тихо говорила: «Ты знаешь, этот клен всегда желтеет раньше всех. Я еще девочкой любила собирать с него листья и сушить в альбомах. А однажды (мне было еще лет пятнадцать) отчего-то взяла да и написала на одном листе: «Я хочу умереть золотой осенью!» Мать увидела и заплакала, а отец вначале посмеялся, а потом отругал меня.
— И правильно сделал. Смерть — не повод для глупостей, пусть даже сентиментальных. Мы с тобой спаслись — значит, кому-то нужно, чтобы мы с тобой жили. И мы будем жить. Вместе. Я тебя не оставлю.
— Никогда?
— Никогда!
Рыжая длинноволосая девица в мотоциклетных очках вкатила во двор о улицы спортивный мотоцикл с высоко задранными крыльями и красными аэродинамическими дисками на колесах. Уселась на сиденье и, наклонившись, принялась копаться в двигателе. Саша успел еще подумать, что она выбрала не самую удобную для этого занятия позу, как двигатель взревел, девица внезапно выпрямилась и вытянула в их сторону сведенные вместе руки. Саша так и не успел увидев что она держала: Наташа вскрикнула и обняла его, закрыв своим телом. В следующее мгновение, как показалось Саше, мотоцикл как-то особенно громко хлопнул несколько раз подряд мотором, и Наташу что-то ударило в спину с такой силой, что они оба вместе со стульями полетели на пол и Саша грянулся затылком о балконную дверь. Все перед глазами вспыхнуло и наступила темнота…
…Очнувшись, Саша долго пытался понять, где он находится. Боль в затылке, появившаяся в первые минуты после возвращения сознания, быстро утихла, уступив место легкому онемению. Наконец он понял, что лежит на заднем сиденье легкового автомобиля. Приподнявшись, он увидел в зеркале лицо Яна, сидевшего за рулем. Машина стояла в каком-то придорожном лесочке. Саша закряхтел, потирая затылок и спросил первое, что пришло в голову.
— Ян, откуда у тебя эта тачка? И что вообще случилось?…
Еще не окончив вопроса, Саша внезапно все вспомнил и подскочил так резво, что ударился головой о мягкую обивку потолка. Ян, не оборачиваясь проговорил: «Машина? Да так, купил с перепугу… Ты как, в порядке?»
— Что случилось, что с Наташей?!
Ян помедлил и ответил каким-то совсем незнакомым голосом: «Будь мужчиной, Александр. Она убита. Стрелял человек, по всей видимости нанятый Снегом. Четыре пули, предназначавшиеся тебе, достались ей. А тремя часами раньше взорвалась машина, в который сидел я. Снег вышел на охоту, то есть, избран самый безнадежный путь. Теперь мы — в состоянии войны. Ты слышишь меня?»
Сама уткнулся в мягкий велюр и, не в силах больше сдерживаться, зарыдал. Ян молча повернул ключ зажигания.
Старший инспектор Снег показал свое удостоверение полисмену из оцепления, зная, что тот вряд ли запомнит его фамилию в этой темноте, разрываемой всполохами полицейских «мигалок». Полисмен кивнул и пропустил его на дорожку, ведущую к большой каменной будке газораспределителя в глубине одной из аллей Черного Бульвара. Под прикрытием окружающих ее кустов залегли полицейские из штурмовой группы. Их офицер, спрятавшись за толстым деревом, повторял в мегафон: «Вы окружены, сопротивление бесполезно, сдавайтесь!»
Снег тронул его за плечо: «Разрешите, капитан, я попробую?» Офицер смерил его недоверчивым взглядом: «Снег, вы? Какого лешего?» Старший инспектор настойчиво повторил: «Разрешите, я попробую с ним поговорить!»
— Вы хотите сказать — «с ней»?
— Это мужчина. Я знаю его. Я давно у него «на хвосте», так получилось, мы с ним знакомы. У меня есть кое-какая оперативная информация, попробую ее использовать в качестве аргумента. Может быть, мне удастся его уговорить сдаться.
— Хотите грехи замолить? А, впрочем, пожалуйста. Сейчас ребята из спецвзвода будут взламывать изнутри люк, им удалось пробраться по трубопроводному тоннелю снизу. Так что отвлекайте его, но не вздумайте высунуться — эта… этот негодяй чертовски хорошо стреляет.
— Благодарю, — Снег взял у него микрофон и заговорил: — Крошка, Крошка, ты слышишь меня? Это говорит Снег. Ты понял? Это — Снег, старший инспектор уголовной полиции. Брось оружие и выходи. Я обещаю тебе, что все будет нормально, только не делай глупостей. Ты слышишь меня, Крошка? Я обещаю тебе, что все улажу, только если ты не наломаешь больше дров! Брось оружие и выходи за дверь! Остановись и жди меня!
Маленькое окошечко будки распахнулось и кто-то визгливо прокричал оттуда: «Эй ты, белый легавый таракан! Я твоим кентам уже все объяснил — пусть дают машину и десять кусков зеленых! А если хочешь ко мне в заложники — иди сюда сам, без оружия. И пусть эти волкодавы отпрыгнут от кустов подальше! А если те крысы, что скребутся сейчас в трубопроводе попробуют взломать люк, то я подожгу газ!»
Снег сунул мегафон капитану и, сказав, чтобы тот велел своим людям отползти на пятьдесят метров, двинулся по дорожке к газораспределительной будке.
Офицер, прокричав что-то ему вслед, видимо понял, что другого выхода пока все равно нет, отдал приказ полицейским отойти назад. Снег спокойно подошел к газораспределителю и, сняв очки, спрятал их в нагрудный карман.
— Оружие! — взвизгнули из будки, — Брось оружие!
Снег вытащил из кобуры на поясе полицейский револьвер и кинул его на дорожку.
— Если кто-то из твоих дружков сейчас попробует сунуться, я пристрелю первого тебя!
Дверь приоткрылась, и Снег вошел. Едва он скрылся, один за другим прогремели несколько выстрелов. Офицер, забыв про мегафон, матерно выругался и взревел: «Всем к бою! На штурм, вперед!» Но не успела группа захвата преодолеть и половины пути, как в дверном проеме снова показался Снег, забрызганный кровью, однако, судя по всему, он не был ранен. В руке он сжимал небольшой пистолет крупного калибра, каким обычно пользуются частные детективы и телохранители: он крепится обычно в подмышечной кобуре и, благодаря несложному приспособлению из эспандерной резинки, может мгновенно оказаться в руке. Снег сказал подбежавшим полицейским: «Вряд ли ваша помощь потребуется: по-моему, я его ухлопал». Капитан только заскрипел зубами и прошипел: «Сдайте оружие, инспектор, вы арестованы!»
Глава восьмая
«БОЛЬШАЯ ОХОТА»
Сергей Снег сидел за своим столом и смотрел прямо перед собой невидящими глазами. Его очки лежали на газете, где было написано крупно: «ПРЕСТУПНИК УНЕС СВОЮ ТАЙНУ В МОГИЛУ НЕ БЕЗ ПОМОЩИ ИНСПЕКТОРА СНЕГА! ИНСПЕКТОР ПОД ДОМАШНИМ АРЕСТОМ. СКАЗАЛ ЛИ ЧЕРНЫЙ БУЛЬВАР СВОЕ ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО?»