Ярослав Комиссаров – Тишина громче крика. Книга 2. Дорога на север (страница 2)

– Рана? – переспросил Тихон. – Какая? Укус? Царапина? Или пуля?

Алексей замялся на секунду.

– Пуля, – ответил он.

Тихон кивнул, поднимаясь. Движение было плавным, змеиным. Ни скрипа костей, ни кряхтения. Он встал, и Леша вдруг понял, что не знает, сколько ему на самом деле лет.

– Пулю я вытащу, – сказал старик. – А вот если зараза… – он не договорил. – Пошли за твоим другом.

-–

Игоря занесли в дом вчетвером. Леша, Тихон и женщины – тащили на руках. Игорь был горячий, потный и тяжёлый, как мешок с мокрым песком. Голова моталась, с губ срывался тихий стон.

Тихон кивнул на стол у противоположной стены.

– Кладите сюда. Осторожно.

Когда Игоря уложили, Тихон склонился над ним, отодрал присохшую к ране рубашку. Леша увидел: отверстие небольшое, аккуратное, но вокруг – чернота, расползающаяся под кожей.

– Давно? – спросил Тихон, не оборачиваясь.

– С утра.

– Давно, – повторил старик. И добавил, уже громче: – Оля, мне помощь нужна. В углу бутылка. Самогон, семьдесят градусов. Налей в миску и тащи сюда. И чайник поставь. Катя, займись девочками. Не давай им смотреть.

Он перевёл взгляд на Алексея.

– Леша. Будешь держать Игоря.

– А вы точно справитесь? – голос прозвучал жалко.

– Не попробуем – не узнаем, – пожал плечами Тихон. – И давай на «ты».

Оля метнулась выполнять. Тихон открыл старую кожаную сумку из угла – Леша увидел ржавый нож для разделки рыбы, толстую иглу, грубые нитки. И кусачки.

– Ветеринаром был, – сказал Тихон. – Лошадей лечил, коров. Бывало, и на сердце оперировал. Лошади правда. Но тут анатомия похожая.

Он плеснул в кружку самогона, сделал глоток и протянул Леше.

– Я не пью.

– Это не тебе. Ему.

Леша взял кружку, приподнял голову Игоря. Глаза друга закатились, веки дрожали. Игорь был тяжёлым, вялым.

– Давай, Игорь. Давай, родной. Выпей.

Он поднёс кружку к губам. Игорь не открывал рот, и Леша разжал ему челюсть пальцами – жёстко, до хруста. Влил самогон. Холодная, обжигающая жидкость хлынула в горло. Игорь дернулся, закашлялся, но не открыл глаза.

– Хватит, – сказал Тихон. – Дальше я сам. Держите его крепко. Очнётся – будет кричать.

Катя вцепилась в ноги Игоря, Оля – в здоровое плечо. Алексей встал у изголовья, прижимая раненую руку друга к столу.

Тихон не стал тратить время. Плеснул самогоном прямо на рваную рану.

Игорь взвыл. Это был не человеческий крик, а звериный вопль боли. Тело выгнулось дугой, мышцы напряглись так, что казалось, кости треснут.

– Держи! – рявкнул Тихон, не меняясь в лице.

Он работал быстро, жёстко. Разрез был грубым. Тихон шарил пальцами в мясе, выискивая пулю. Звук чавканья и хруста смешивался с тяжёлым дыханием и всхлипами женщин. Пахло кровью, самогоном и рыбой. Медный, тошнотворный запах свежей крови смешался с въевшимся в дерево духом тины. У Леши свело желудок.

Алексей смотрел на лицо старика. Тихон не морщился. Работал как мясник на бойне – эффективно и без эмоций. В глазах только сосредоточенность хищника.

Лиза сидела на кровати в углу, но Леша видел краем глаза: она смотрит. Не отрываясь смотрит, как старик копается в руке Игоря, как алая кровь заливает стол, как Тихон вытаскивает что-то щипцами и кидает в миску с металлическим звоном.

– Вот она, – пробормотал он, выковыривая что-то грязное, окровавленное. – Кусок грязи и ржавчины. Хорошо, что не в сустав.

Игорь уже не кричал, только тихо скулил, и его била мелкая дрожь. Леша чувствовал, как тело друга ходуном ходит под ладонями. Тело помнило боль даже без головы.

– Готово, – сказал Тихон.

Леша открыл глаза. Старик зашивал рану грубыми стежками, затягивая нить так, что кожа стягивалась в уродливый бугор. Быстро, крупными стежками.

– Антибиотики дал, какие были. Обезболивающее. – Этого мало. Нужны нормальные лекарства, иначе заражение.

Катя шагнула вперёд. Лицо белое, глаза провалились.

– Он… он выживет?

– От потери крови – должен, – Тихон набивал трубку, глядя куда-то в сторону. – А от заражения – как повезёт. Теперь от вас зависит. Эту ночь продержится.

Катя всхлипнула, прижала ладони к лицу.

– Спасибо, – сказал Леша. – Спасибо вам.

Тихон подошёл к печи, чиркнул спичкой, раскурил трубку.

– Я рад, что хоть кому-то помог, – сказал он сквозь дым. – В этом мире это редкость. Обычно мы только забираем.

-–

Была уже глубокая ночь. Оля, Катя и девочки спали на широкой кровати в углу, сбившись в кучу. Игорь лежал на столе, дышал ровно, жар отпустил. Леша сидел напротив старика и смотрел, как тот курит.

– Откуда свет? – спросил Леша, кивнув на лампу.

– Аккумулятор. На берегу панели стоят, солнечные. Днём заряжают, ночью пользуюсь.

Леша кивнул.

– А почему ты здесь? – спросил он. – Один.

Тихон долго молчал, глядя на дым.

– Когда всё началось, я в городе был. Жена и сын с семьёй – в отпуске, в санатории на юге. Сначала связь была, они в аэропорт ехали. А потом… – Он замолчал, сглотнул. Кадык дернулся под седой щетиной. – Потом всё.

Он докурил, выбил трубку о край стола.

– Я не знаю, что с ними. Не смог помочь. – Он поднял глаза на Лешу. – Так пусть хоть вам помогу. А здесь я потому, что это наша дача. Если они живы, придут сюда.

Он отвернулся к окну. За стеклом была чернота, и только свет лампы дрожал на стекле жёлтым пятном.

Леша молчал. Если Игорь умрёт и обратится, этот старик, который так ждёт свою семью, убьёт их всех.

– Ладно, – сказал Тихон, поднимаясь. – Ты ложись у печки, там тепло. Я в кресле. Утром подумаем, где вам лекарства искать.

Леша кивнул. Лёг на пол, подстелив куртку. Спать не хотелось, но тело ломило. Он слушал дыхание Игоря – хриплое, прерывистое. Слушал, как за стеной шумит лес. И слушал, как в кресле, в метре от него, ровно и тяжело дышит старик.

Больше всего Алексея пугало не это.

Тихон не спросил, куда они плывут. Не спросил, есть ли у них оружие. Не спросил, почему они так напуганы.

И этот свет на крыльце… Леша вдруг понял, что это не маяк надежды. Это приманка.

Алексей закрыл глаза. Где-то далеко, на той стороне реки, треснула ветка.

Или показалось.