Ярослав Кичало – Неразрывный узел. Криминальная повесть (страница 2)

Глава 2. Большая «прихватизация».

Вторым видом нашей деятельности на бирже стала торговля приватизационными чеками (ваучерами).

Автору повествования необходимо ввести читателя в курс того, что такое ваучеры.

В октябре 1992 года в стране началась приватизация: государство начало распродавать свои предприятия населению. Приватизацию возглавил А.Б. Чубайс, один из младореформаторов.

Ваучер (официально — приватизационный чек) — это государственная ценная бумага, которую выдавали гражданам России в 1992–1994 годах. Идея заключалась в том, чтобы передать государственную собственность (заводы, фабрики, предприятия) в руки обычных людей. Считалось, что каждый гражданин получает свою долю национального богатства.

На каждом ваучере была указана сумма — 10 тыс. рублей. Сравнимая начальная стоимость около 10 американских долларов. По одному ваучеру на гражданина, выдавали в Сберкассе, бесплатно. Сначала все доли предприятий можно было приобрести только за ваучеры, и они (ваучеры) стали самым ликвидным стандартизированным товаром. Большие капиталы (бывшие комсомольцы при банках; владельцы кооперативов и т.д. ...) стали скупать эти ваучеры для последующего приобретения предприятий в собственность.

Анатолий Чубайс заявлял, что на один чек можно будет купить два автомобиля «Волга». В реальности большинство людей не понимали, что делать с этими бумагами.

В итоге ваучеры либо продавали за бесценок (иногда буквально за бутылку водки), либо вкладывали в «ЧИФы» (чековые инвестиционные фонды), многие из которых оказались финансовыми пирамидами и прогорели. Те, кто сумел скупить огромное количество ваучеров, среди которых были и представители «бандитского Петербурга», смогли позже обменять их на акции крупных предприятий (например, «Газпрома»), став реальными владельцами активов и первыми российскими миллионерами.

У нас была отработанная схема: на заёмные средства мы покупали ваучеры и затем собранную крупную партию отвозили в Москву на ММВБ (Московская биржа) в определённый день, после которого следовал очередной аукцион продажи предприятий. Максимальный объём выручки, с которой мы возвращались из Москвы в Петербург, был равен 1 млн. долларов США. Ездили мы всегда в плацкартном вагоне, внимания бандитов не привлекали, за спиной обычный, потёртый туристический рюкзак защитного цвета. Никогда никаких эксцессов не было.

В душном зале биржи «Санкт-Петербург» мы с Сергеем чувствовали себя как на передовой. Вокруг бушевала толпа: крики маклеров сливались в единый гул, а на табло то и дело менялись цифры. Я крепко сжимал в руках портфель с пачками приватизационных чеков, иначе ваучеров, стараясь не упускать из виду скупщиков. Сергей в это время лихорадочно записывал котировки в блокнот, выкрикивая предложения в самую гущу людей. Для нас это не было просто торговлей — это была игра на выживание в зарождающемся российском капитализме, где за один день можно было сколотить состояние или остаться ни с чем, обменяв «кусочек Родины» на пачку наличности.

Мы работали быстро и слаженно. Пока Сергей отвлекал конкурентов и сбивал цену у случайных прохожих, пришедших продать свои ваучеры, я оформлял сделки с крупными игроками. Ваучеры переходили из рук в руки, шурша бумагой и обещая сказочные дивиденды в туманном будущем. В тот вечер, когда закрылся очередной торговый день, уставшие, но довольные друзья пересчитывали «барыши», Мы понимали, что эти приватизационные чеки — наша возможность хорошо заработать на разнице курсов покупки-продажи, завтра штурм биржевых баррикад начнётся снова, и вновь завершится нашей победой! А как могло быть иначе, если мы сами назначали цены этих «первобытных» ценных бумаг? Игра в одни ворота…

Глава 3. Происшествия на бирже.

В один из обычных рабочих дней тишину офисного коридора, обычно заполненного лишь мерным гулом компьютеров и приглушёнными спорами брокеров, прорезал резкий крик. Я, только что высчитывавший маржу по утренним сделкам, подскочил на месте. Крик донёсся из соседнего офиса, который арендовала молодая брокерская фирма.

Я наотмашь толкнул незапертую дверь и замер на пороге. В центре комнаты, в массивном кожаном кресле, сидела Маша— кассир, с которой мы часто пересекались в буфете. Сейчас её было не узнать. Она была буквально перепелената к креслу широкими витками серебристого строительного скотча. Рот был заклеен, но не плотно, что и позволило ей крикнуть.

— Тихо, Маша, тихо! Свои! — я бросился к ней, на ходу вынимая из кармана складной нож.

Я осторожно подцепил край ленты у рта. Маша судорожно вдохнула воздух, как только пластырь отклеился, и тут же сорвалась на рыдания.

— Ушли... они ушли через второй выход! — запричитала она, пока я разрезал путы на её руках. — Двое... в приличных костюмах, с дипломатами. Сказали, что от «Балтийского союза», принесли валюту на обмен...

Я бросил взгляд на распахнутый сейф в углу. Тяжёлая стальная дверца сиротливо покачивалась, обнажая пустые полки.

— Они всё вынесли, Ярик... Всё до цента! — Маша закрыла лицо дрожащими руками. — Просто достали стволы с глушителями, прижали к стулу и начали мотать скотчем. Я даже пикнуть не успела.

Я подошёл к окну, выходящему на 26-ю линию. Внизу, в общем потоке машин, уже невозможно было вычислить «приличных клиентов». Это был классический «гоп-стоп» эпохи приватизации: минимум шума, максимум профита, и идеальное знание того, когда в сейфе больше всего наличности.

— Наводка, — коротко бросил я, помогая девушке подняться. — Свои же и сдали. Маша, вызывай охрану биржи.

Это ограбление разорило фирму, в которой работала Маша. Тридцать тысяч похищенных долларов в то время были не просто деньгами — это был «оборот», кровь бизнеса. Без этих средств компания не смогла закрыть обязательства перед клиентами, чьи деньги испарились вместе с «людьми в костюмах».

Через неделю офис по соседству опустел. Мебель вывезли за долги, а на двери остался лишь след от сорванной таблички. Маша так и не решилась вернуться на биржу — слухи о её «подставе», хотя она была жертвой, разошлись по зданию мгновенно. В этом мире репутация стоила дороже денег, а клеймо «неудачника» смывалось только полным уходом из дела.

Этот случай заставил нас навсегда забыть о беспечности «стеклянного павильона». Урок был жёстким и сводился к трём правилам: никаких случайных входов; мы поняли, что открытость биржи — это иллюзия безопасности, поэтому установили в офисе двойную дверь с электрозамком и видеодомофоном, что было редкостью по тем временам!

Теперь клиент попадал внутрь только после того, как Сергей подтверждал личность по телефону, а я проверял его через «глазок» камеры; после краха соседей мы перестали держать всю наличность в одном сейфе и арендовали три разные ячейки в банках в радиусе километра от биржи и держали в офисе лишь ту сумму, которая была необходима для текущей сделки; мы ввели правило «второго звонка», прежде, чем принять крупного клиента, Сергей связывался с коллегами с других площадок — на Сенной или на Московском проспекте — и узнавал, не всплывал ли этот персонаж где-то ещё.

Но главным уроком стало осознание того, что тишина — лучший друг денег. Мы перестали хвастаться удачными сделками в буфете и начали нанимать для инкассации не просто парней с «Сайгами», а профессионалов, которым можно было доверять.

Одним из таких инкассаторов был «православный таджик» Юра, как он сам себя называл, намекая на смешение крови своих родителей. Между собой мы его называли «шуршащий» за звук, который издавали штанины его униформы при ходьбе, задевая друг друга. При своём весе 46 кг, он умудрялся таскать баулы с наличностью весом в несколько пудов.

Припоминается смешной случай в последний день старого года, когда около 19 часов Юра с мешком, как Дед Мороз появился в нашем офисе «на рогах». Он ввалился в офис не просто «на рогах», а в состоянии полного экзистенциального восторга. Его знаменитые штаны не просто шуршали, они выдавали победные марши, хотя самого Юру качало, как мачту на балтийском ветру. На голове у него криво сидела красная шапка с помпоном, которую он, видимо, отобрал у настоящего Деда Мороза или выменял.

— С наступа-а-ающим, кормильцы! — проревел Юра, пытаясь изобразить строевой шаг, но вместо этого едва не протаранил кулер. — Принимайте подарки от дедушки Юрия!

Он с грохотом обрушил на наш стол мешок, откуда Сергей с недоумением достал продукты.

— Юра, твою дивизию! — ахнул Сергей, заглядывая в мешок. — А где деньги? Ты нам закуску привёз вместо оборотки!

Юра замер, почесал помпон и выдал с неподражаемым таджикско-питерским акцентом:

— Так это... — Юра виновато шмыгнул носом и поправил сползающую шапку Деда Мороза. — Забежал я в гастроном на углу 26-й, ну, буквально на минуту! Там в предбаннике бабка стояла, божий одуванчик, с точно таким же серым баулом. Она его на подоконник поставила, чтобы валенки переобуть, ну и я свой рядом пристроил.

Он икнул и восторженно развёл руками:

— А тут в магазине очередь как взревёт: «Шампанское выкинули!». Бабка как подорванная подскочила, схватила мешок — и в толпу. Ну и я на автомате за свой схватился. Только чувствую — лёгкий какой-то баул! Я ещё подумал: «Ни фига себе, как я за год подкачался, веса вообще не чувствую! Чудо, не иначе!». Прилетаю к вам, открываем— а там вместо президентов американских два батона «Докторской», три десятка яиц и килограмм мороженого минтая...