Ярослав Гжендович – В сердце тьмы (страница 54)

А потом я увидел того, кем я был всего миг назад.

Сперва белая фигура, что неслась быстро, словно охотящийся леопард, но бегущая на двух ногах – склоненная к самой земле, с покатыми плечами. Когда я наконец сумел к ней присмотреться, увидел стройные ноги, гибкое туловище с круглыми бедрами и подрагивающие в ритме прыжков торчащие груди.

Я видел бегущую женщину, которая неслась столь быстро и плавно, как не дано ни одному человеку. Нелегко было проследить за ней взглядом, и я не мог понять, отчего вид ее кажется мне пугающим. Как если бы я глядел на отвратительного демона.

Женщина со всклокоченными волосами и с кожей белоснежной, как брюхо пескаря, гнала вперед, а я парил над ней в виде духа. Она перескочила одним прыжком поваленное дерево и на миг припала к земле, принюхиваясь будто собака. А потом задрала голову и издала отвратительный вопль. Звучал он, словно буйволиный рев, вой скального волка и жуткие завывания морских тварей одновременно.

Я увидел, как ее спина вдруг с треском обросла рядом шипов, что выглядели, как стрелы, проклюнувшиеся из каждого позвонка; из пальцев выстрелили загибающиеся в крючки когти, а волосы сделались подобными иглам дикобраза. Она снова завыла, поднимая бело-синее, мертвенное лицо со страшными, блестящими глазами в черноте глазниц. Из-под ее растянутых до невозможности губ молниеносно выдвинулись два ряда кривых мощных зубов.

Затем она вновь пустилась бегом, уверенно идя по мигающему мягким свечением следу.

Я видел, что подле самого подножия горы она исчезает среди густых низких кустов.

У лестницы, ведущей на первую террасу, стояли часовые. В полупанцирях и шлемах, с клановыми боевыми знаками, на них нарисованными, а между ними в железной корзине пылал костер.

Я хотел их позвать, хотел их предостеречь, но не мог. Я был только взглядом, парившим, словно птица над высохшим морем грязи.

Часовые что-то услышали, поскольку один из них потянулся за факелом, зажег его в корзине, а второй отложил копья и взял лук. Не сказали друг другу ни слова, понимая друг друга одним взглядом. Заскрипела тетива, а потом установилась тишина, которую не нарушал ни единый звук. Стражник поднял потрескивающий факел – вверх и вперед, – второй рукой держась за рукоять меча. Осторожно вошел в кусты, двигая из стороны в сторону рукой. Второй часовой направлял стрелу туда, куда падал свет. Оба двигались осторожно и тихо, не закрывая друг другу видимость и охраняя спину напарника.

Я кричал в том сне, но это был немой крик. Крик камня.

Никто его не слышал.

Жуткая женщина выстрелила из кустов словно тигр. Прямо им в лица. Резкий, яростный звон стрелы, потрескивание подлетевшего вверх факела и скрежет выхватываемого меча слились в один звук.

А потом раздался приглушенный вскрик и хрупанье костей. На белый, гладкий склон брызнула кровь – раньше, чем факел упал на землю.

Женщина-демон с ощеренными акульими зубами и волосами, будто иглы дикобраза, развернула свое полумертвое лицо прямо ко мне. Белое лицо с искрами в глазах и запавшими щеками. Лицо, которое я знал.

Лицо мертвой Миры.

Я проснулся, давясь бьющимся, словно птица, криком.

Подступал рассвет. Небо начинало сереть. Я видел это сквозь неимоверные, отсвечивающие стены купола. Вода сидела на коленях у выхода, показывая мне пятки, круглые ягодицы и почти треугольную линию спины.

– У тебя был кошмар? – спросила.

– Пожалуй, – ответил я, пытаясь прийти в себя.

– Там внизу, кажется, что-то случилось, – прошептала она. – Я проснулась от криков.

Когда влезал в одежду, дрожащими пальцами пытаясь завязать ремешки сапог, чувствовал себя так, будто мое горло превратилось в камень.

Лазарет окружал плотный круг людей. Они молчали, только время от времени раздавался сдержанный всхлип. И это звучало куда хуже хорального рыдания. В воздухе висел ужас, и мне казалось, что, пробираясь сквозь толпу, я каменею.

Они лежали рядком перед лазаретом. Накрытые плащами, которые медленно пропитывались кровью. Как кровавые, приготовленные к долгой дороге узелки.

Шесть узелков.

– Больше ничего не сделать, – сказал Мрак, стоя над ними в скрывающей тело кольчуге, опершись о глевию. – Им нельзя помочь, а убийца сбежал. Наши братья уже отошли Дорогой Вверх навстречу Создателю. Мы выставили дополнительную стражу, впрочем, днем это существо не вернется. А теперь ступайте. Мы похороним их на закате. В молчании.

Затем он повернул ко мне завесу из сплетенных колец и чуть приподнял крыло шатра.

– Войди внутрь, сын Копейщика.

Мне не оставалось ничего другого, как направиться следом. Узелки лежали в ужасной неподвижности, по ним ходили мухи, а из одного выглядывала ладонь.

Ладонь, на которой не хватало трех пальцев.

Брус уже сидел не посередине шатра, а на мате, лежавшем на земле, и смотрел на меня совершенно осмысленно.

– Я голоден, как леопард, Арджук. Я долго спал? Где мы? Откуда здесь Глядящий-на-Создателя? Я правда вижу странствующего монаха-воина, или просто не проснулся?

Голос увяз у меня в глотке.

– Он здоров, – отозвался Мрак. – Настолько, насколько я сумел помочь. Болезнь головы может возвращаться. Он был болен, уже когда в него воткнули иглы. Кстати сказать, Н’Гвемба Асани мертв.

– Как это…

– Н’Гвемба Асани, Узел, сын Пташника, Клос, сын Гончара – следопыт, который вас поймал. Два солдата, которые доставили вас в купол, а сегодня стояли на страже, и еще мальчик. Сирота по имени Молот, сын Ловца. Я лечил его сестру от горячки.

Я открыл рот – да так и замер. Без дыхания, без слов. Мог только стонать.

– Это был демон, – продолжил Мрак из-за своего кольчужного заслона. – Сильный демон из урочища, из тех, кого мы зовем ройхо, а амитраи – упырмаз. Именно это я увидел в воде и в клубах дыма, но понял только сейчас. Он идет по твоему следу. Убивает всякого, кто имел с тобой что-либо общее. Всякого. Потому вы должны уйти немедленно. Мы дадим вам несколько человек, припасы и даже лошадей. Ты должен добраться туда, куда ведет тебя судьба, сын Копейщика. Твоя и наша – и лишь бы тебе все удалось. Я стану молиться за вас, Филар.

– Откуда он… – начал ошеломленно Брус, но мы не обратили на него внимания. Он заметил это и замолчал.

– Как это всякого? – спросил я. – Ведь ты, тохимон Фитиль… Брус… Не говоря уже…

– Я всю ночь проводил экзорцизмы над твоим другом. Тварь кружила вокруг шатра, я чувствовал это, слышал, но не мог прервать песни. Н’Гвемба вышел, чтобы ее отогнать, и погиб. Только мне удалось. Она ушла, но вернется.

– Ты сказал, что она пойдет по моему следу. В таком случае мы должны отправляться немедленно. Если она нападает на тех, кого я повстречал…

– Именно на это я и рассчитываю, – прервал меня монах. – Тварь не нападает на твоих преследователей, она нападает, потому что чует тебя. Твой след. Ройхо хочет достать тебя. Если ты останешься, погибнет и Брус, сын Полынника, и Фитиль, сын Кузнеца, и я, и Вода, дочь Ткачихи. И каждый, к кому ты прикоснешься. Иди за своими вещами, сын Копейщика. У нас нет времени.

– Агиру Кано! – проскрипел я каменным голосом и направился к выходу.

– Филар! – крикнул Мрак.

Я оглянулся.

– Ты успеешь попрощаться.

– Мрак, Вода… Когда я отправлюсь в путь…

– Я знаю, сын Копейщика.

Я вышел из шатра.

Глава 7

Путь колдуна

Головня головне передать готова пламя от пламени; в речах человек познает человека, в безмолвье глупеет (…) Вот что отвечу, когда вопрошаешь о рунах божественных, что создали сильные, а вырезал Вещий: благо в молчанье.

Он бежал ровным, мерным шагом, в клубах пара, придерживая у пояса меч. Не слишком быстро, не слишком медленно. Мог бежать так часами. Удерживая темп.