Ярослав Гжендович – Носитель судьбы (страница 72)

– Змеи?! Здесь? Это слишком далеко.

– Значит, есть надежда, что их здесь немного. Наверняка прошли горами. Следы не слишком свежие, ветер их выгладил. А кажется, уже несколько дней не было снега.

– Что делаем?

– Они пошли прямо по реке в ту долину и дальше, в горы. Наша долина близко, за тем хребтом, а потому не станем их выслеживать. Нет на это времени.

Они выехали из реки и нашли край леса, спускающегося по склону.

– Коневоды, все укрыть и замаскировать. Первые сани ко мне! Втянем на склон?

Варфнир критично поглядел в ту сторону.

– До тех скал, если будем хорошенько толкать. Придется их привязать, иначе съедут.

– Хорошо, за работу. Глог, Лавр, Скальник и Вьюн – охранять лагерь. Остальные с нами наверх. Нужно подтолкнуть те сани, насколько возможно вверх.

– Так мы не тянем палочки? – капризным тоном спросил Спалле.

– Нет.

Сани с привязанным овальным предметом, упакованным в полотно, довольно гладко шли вверх метров триста, а потом стало слишком отвесно. Кони тянули с усилием, повизгивая и теряя клочья пены, полозья подскакивали на обледеневших камнях, и сани опасно наклонялись. Их толкали, но они, тяжелые, отъезжали назад, несмотря на тормозящий мех, отрывая целые пласты снега.

Выбороли они еще метров сто.

– Ладно, привязываем, – просопел Драккайнен. – Анемон, отведи лошадей в лагерь и возвращайся сюда.

Вуко сбросил с саней обернутый ремнями кожаный тюк. И еще один, продолговатый, овальный, диаметром с метр и длиной в пару, все еще обернутый полотном.

– В этом – песни богов? – осторожно спросил Варфнир, когда перевел дыхание.

– Немного, – признался Вуко. – Но закрыто плотно. Не причинят тебе вреда.

– Мы не боимся, – заявил ассасин, называемый Хвощ.

– Чудесно, значит, понесете. Ты и Кокорыш. Он нетяжелый. Спереди, сзади и на боках есть ухваты.

– Что?

– Ручки, как на щитах. Чтобы удобней хватать. Филар? Нашел?

– Не знаю, – ответил парень. – Зимой все выглядит иначе.

Из-под сброшенного полотна выглянула некая вещь из синеватого, странного льда Фьольсфинна. Внутри, под полупрозрачной крышкой, переливалось нечто густое и красное, двигаясь лениво, как огромный слизень.

– Что оно вообще такое?

– Что-то, в чем ей будет удобно, как в лоне матери, и в чем она охотно уснет и не сумеет наломать дров. По крайней мере так утверждает Фьольсфинн.

Драккайнен расстегнул ремни и развернул сверток, а потом отложил в сторону кучу блестящих металлических штучек, отполированных, словно хромированные фрагменты древнего крейсера шоссе.

– Это какой-то доспех? Зачем ты это надеваешь?

– Переодеваюсь, – заявил Вуко мрачно, пристегивая серебристый баклер, поблескивающий, как зеркало. – Я должен выглядеть так, чтобы она меня не боялась.

– Она не боится блестящего?

– Вы тоже переодевайтесь. Эти цветные одеяла с бусинами с дырой для головы. Как выйдем на другую сторону, вам придется спрятать под них оружие. Снимите шлемы и капюшоны. У кого длинные волосы – распустить. И вплетите в них цветы.

– Цветы? Это сделано из тряпок.

– А откуда мне зимой взять живые цветы? Они похожи, по крайней мере, издали.

– Не хочу умереть в таком, – мрачно проговорил Кокорыш. – Я – Брат Древа. Воин.

– Так, значит, будешь разноцветным воином с цветочками в волосах. Без дискуссий. Вы ведь, вроде бы, ничего не боитесь.

– Я тоже надеюсь, что меня не увидит никто из знакомых, – просопел Грюнальди. – Ты не говорил, что мы будем изображать ярмарочных шутов. Я не слишком умею танцевать на руках.

– Эта Деющая безумна, – сказал Филар. – Когда войдем в долину, вы сами поймете, что так нужно.

– Нам что, нужно выглядеть еще безумней, чем она? Как бы она не обиделась.

Драккайнен закончил застегивать парадные хромированные железяки, радуясь, что сам себя не видит.

– Не двигайся, – вдруг сказала Сильфана. Наклонилась и критически взглянула в его нагрудник, а потом поправила свой венок и искусственный цветок за ухом.

– Давай, Цифраль, – пробормотал он. – След! Ищи магию.

– Чудесно. Теперь как к собаке. Мне что, появиться в ошейнике и наморднике? Эта твоя телочка меня все равно не видит, можешь не красоваться.

– Это все превращается в какой-то идиотизм, – процедил Вуко.

Феечка метнулась по склону как оскорбленная бабочка, трепеща крылышками и влача за собой радужную полосу. Вуко присел на земле, опершись о меч.

– Что теперь? – спросил Бормот.

– Теперь не мешай ему.

– В чем? Он же просто сидит.

Драккайнен сидел так минут десять, терпеливо выжидая. Потом вдруг встал, потянулся за мешочком, произнес в воздух: «Спасибо, хорошо» – и зашагал траверсом поперек склона.

Остановился в одном месте, потом вырубил мечом засохший куст и принялся отгребать снег, открывая темную яму шириной метра в полтора. Сплюнул и вполз в отверстие, из которого веяло влажным теплом и неопределенным органическим смрадом.

Когда они подошли, он выставил голову наружу.

– Дальше становится шире. За мной входят Сильфана и Филар. Потом Хвощ и Кокорыш, с сундуком, за ними Варфнир, Грюнальди и Дягиль. Внутри пусть один из вас зажжет факел. Да, тот самый, со странным светом. Пусть несет его Дягиль, если опасаетесь. Вьюн, Дерн и Явор, ждете нас при входе. Это очень важно. Мы должны быть уверенными, что сможем выйти. В путь. И помните, что говорил Филар. Внутри будет множество созданий из тумана. Вы не можете бояться. Думайте только о том, что пещера ведет на другую сторону горы, и что мы скоро выйдем. Сильфана и Филар отгонят их пением. Дягиль, ты тоже пой с ними вместе. Только не словами, потому как твой испанский ужасен. Просто мурлычь. Остальным лучше идти тихо.

Он отступил внутрь некой пещеры, вынул из мешка что-то вроде булавы, а потом ударил расширенным концом в скалу, пробуждая свет в плененном внутри создании.

Зеленоватый блеск залил пещеру, помаргивая на влажных потеках и известковых формах, кажущихся клубком окаменевших внутренностей какой-то твари. Сзади эхо доносило грохот камней, дыхание его людей и хруст ящика, влекомого по скале.

Шепоты появились, когда за спиной исчез свет, падающий от входа. Желеобразные создания начали вдруг почковаться от стен и потолка, показывая полупрозрачные конечности и большие, мясистые головы со стальными челюстями с плоскими человеческими зубами, будто в древних зубных протезах. Сильфана взвизгнула.

– Пойте! – крикнул Драккайнен, заглушая на миг голоса («Не уйдешь, Пассионария, не оставишь нас, Пассионария…»).

Сильфана и Филар запели. Сперва голосами дрожащими, но как раз это нисколько не мешало мелодии, но потом все увереннее. Чуть подальше можно было встать, а потому он приподнялся и нанес несколько ударов, пробудив писки и призрачный шепот. («Это ничего не даст, Пассионария, всегда будем с тобой, Пассионария…»)

– Ладно, Цифраль, высоси их, perkele, – произнес Драккайнен, потянувшись под броню и вынимая один из хрустальных флаконов, приготовленных Фьольсфинном. Бросил его, как гранату, слыша, как тот ударяется о скалу и разбивается в прах. Известковый валун зашипел, покрылся пеной и провалился внутрь себя, превратившись в лужу булькающей жидкости. Лужа миг кипела, а потом выпустила огромный мутный пузырь, который вырос, застыл на миг, как огромное яйцо. Вдруг вершина его растрескалась на три части и разложилась, будто лепестки цветка, показывая мясистые внутренности и тянущиеся за ними нитки слизи.

– Шутник, – рявкнул Драккайнен. – Киноман, runkku.

Раздался хоровой писк, когда создания в панике бросились в отверстия и щели пещеры, сублимируясь в мерцающую пыль, что полосами втягивалась внутрь яйца.

– Будет на потом, – сказал Вуко довольно. – Очисти пещеру, малышка. Под ноль.

– Что происходит? – спросил кто-то сзади.

– Он с ними управился, – ответил Спалле. – Дорога свободна.

– Прими меня, Сад… Укрой душу мою, Сад…

– Кто там молится?! Петь, perkele!

Они протискивались пещерой, слушая отголоски шагов, бесчисленных капель и собственное дыхание. Свет приугас, потому Вуко треснул булавой о скалу снова. А потом наклонился и протиснулся в другую пещеру, поднимая фонарь.

И тотчас же отпрыгнул назад, опрокидывая остальных. В отверстие, словно разогнанный самосвал, ударила большая, как стол, обтекаемая треугольная башка змея с распахнутой пастью, из которой, как копье, торчало жало. Башка воткнулась в дыру коридора, засыпая их обломками скалы, а потом отдернулась в грохоте камней.