Ярослав Гжендович – Носитель судьбы (страница 44)
– Трехкратное
– Не знаю. Я устроил скандал. В рамках семинара. Чтобы отвлечь. Дюваль незаметно вышел в сарай, где у нас было оборудование для связи. Он долго не возвращался, и я понял, что-то случилось. Вспыхнула перепалка, и они прибегли к магии. Загнали остальных в соседнее помещение и заблокировали двери с помощью телекинеза, я ударил Фрайхофф «щитом», вроде как телекинетическим полем, и прорвался к двери. Дюваля нигде не было. Я сбежал со станции. Они догнали меня на побережье, на клифе. Мы сражались. Как бы сказать… снежками. Если человек сконцентрируется, то снежный шар резко освободит водород и кислород, а потом взорвется. Фрайхофф создала шаровую молнию, минуту мы перепихивали ее то в одну, то в другую сторону, разряд поразил меня в руку. До меня добрался ван Дикен и заставил мои глаза взорваться. А потом они столкнули меня с клифа и заключили в лед. Остальное ты знаешь.
– Значит,
– Дюваль и Халлеринг.
– И оба мертвы. Ладно, пусть. Об этом твоем Ледяном Саде начинают говорить. На Побережье Грифонов и на Пустошах Тревоги, вспоминают о нем в Волчьем Вое, Змеиной Глотке и в других портах. Ван Дикен тебя найдет. Сейчас он собирает армию, подчинил уже Людей-Змеев, и весной они попытаются покорить страну до Побережья. Нужно его остановить. Я сотрудничаю с кланом Людей Огня, которых он собирается покорить первыми. Ван Дикена нужно нейтрализовать.
– У меня здесь неполных тысяча человек. Из них четыреста способны носить оружие. Они могли бы удержать замок даже перед превосходящими силами противника, но как мне остановить регулярную армию? Сколько у него тех Людей-Змеев?
– Трудно сказать. Он похищает детей и превращает их в боевые машины. Еще собирает людей из других кланов, пользуясь чем-то вроде гипноза. Скажем так, что выставить может больше двух, но не более пяти тысяч людей. Я не прибыл сюда искать союза. Вовсе нет. Я предлагаю тебе битву за жизнь. Он ведь не оставит тебя в покое. У него свои помощники, шпионы на побережье, я знаю, что он собирает средства борьбы против других Деющих. А насколько я могу сориентироваться, этих местных не слишком много и они не едины. Они, скорее, пустынники и монахи. А это значит, что магами он считает только нас, землян. Тебя, меня, Калло и Фрайхофф. Кстати сказать, откуда эти таланты? Отчего каждый из наших сразу становится мастером магии, а местные чаще всего работают с ней хуже нас?
– У меня есть теория. Но не точный ответ. По одной из теорий, ключ – визуализация. Местные технологически находятся в эпохе, которую можно сравнить с развитой античностью или средневековьем. В зависимости от того, о какой культуре и с какой точки зрения мы говорим. Но существенно то, что эти люди лишены виртуального знания. Могут вообразить только то, что видели собственными глазами, а при их возможностях путешествовать – это очень немного. Тут тысячи километров преодолеваются за месяцы. В лучшем случае. Мы же происходим из медийной цивилизации. Цивилизации картинок. Каждый из нас знает, как выглядит вертолет или мумия Тутанхамона. Или частица воды, или поверхность Луны, даже если мы никогда не выезжали из Лиллехаммера. Каждый из нас знает, что внутри у акулы, как функционирует антигравитационный двигатель или ядерная боеголовка, кровяное тельце или клетка растения. Даже если мы не понимаем до конца, как что работает, мы, по крайней мере, видели это в тел-нете, в играх и фильмах. Нам показывали в школе. Мы видели, а потому можем себе представить. Здешние не знают целой массы вещей, потому что у них не было шанса их увидеть или узнать о них. Мы знаем о явлениях и вещах, которых и увидеть-то нельзя. И, скорее всего, для управления процессами с «М» визуализация имеет огромную важность. Возможно, сама эта сила тоже должна увидеть все, в голове мага. Чем бы она ни была, не реагирует на словесные команды в духе: «Столик, накройся!»
– А почему бы и нет? Местные же знают, как выглядит столик, колбаса, кувшин с пивом. Может, они и не видели «как оно возникает» в вопросах техники, но в таких-то делах проблем с визуализацией у них нет.
– А ты умеешь проворачивать такой номер? Материализовать что-то из ничего? Как раз этот фокус был бы исключительно сложен. Теоретически, продукты можно было бы откуда-то телепортировать, просто нужно точно знать, откуда и как. Превратить нечто из окружения, растений и животных можно, только нужно вообразить себе весь процесс на молекулярном уровне. В принципе реально, но дьявольски непросто. Ты бы закончил с полуживой токсичной колбасой, покрытой шерстью.
– Черт с ней, с колбасой. Ван Дикен растет в силе. Если мы не разберемся с ним, купишь себе, самое большее, месяц. К лету получишь тут Фермопилы. Он тварь. Мясник. Проводит этнические чистки и замирения, дрессирует своих людей, чтобы снять им всякие моральные тормоза. Склоняет их к каннибализму и кровосмешению, массовые пытки и экзекуции в его стране – развлечение. А единственный закон – его слово. Он сбрендил, понимаешь? Дошел до стадии, на которой Гитлер сам бы отправился к психиатру, и он уверен, что продолжает эксперимент. Научный и творческий. Хватает детей, подсаживает их и индоктринирует с помощью магии, а потом пакует внутрь бионического полуживого панциря. Делает из них боевых андроидов. Из детей лет двенадцати и младше. Ты этого хочешь для своих людей? Для своего города? Ты этого хочешь для Ледяного Сада?
Фьольсфинн смотрел на него своей безумной маской, с глазницами, залитыми льдом, и с короной башен на голове, задумчиво закусив губу. Драккайнен представил его на улице Парижа, как сидит он за столиком в кофейне, и понял, что эвакуация – тоже не самое простое дело.
– Я не уверен, что это просто наросты на черепе, и можно ли их просто срезать, – сказал норвежец, словно прочел мысли разведчика. – А через эти ледяные протезы я в принципе неплохо вижу. Если получу бионические импланты, стану до конца жизни смотреть на мир, как на мозаику пикселей. Эвакуация не пробуждает во мне дикого энтузиазма. А что до угрозы, то я отнюдь в этом не уверен. Захват Ледяного Сада с моря силами пяти, даже десяти тысяч людей не будет настолько уж простым. Я не хочу сразу говорить: «невозможным», но слово так и просится на язык. У меня есть мои способы, и я с самого начала принимал во внимание потребность в защите. Ледяной Сад мы можем защитить. А вот взять верх над его армией в поле уже вряд ли. Ему же придется пойти на невероятные логистические усилия. Если он пойдет на десант, не сумеет даже доставить армию под стены. Я знаю все места, в которых можно пристать к острову, и они у меня под контролем. Тем, кого я не сожгу на пляжах, придется пройти через один из трех горных перевалов, все время под обстрелом с недоступных постов. Если он ударит с моря, обломает себе зубы, не войдя в порт. Понесет гигантские потери. Я полагаю, что это лучший способ его нейтрализовать. Пусть ударит по Ледяному Саду. Это будет конец его империи. Что же касается положения острова, то оно отнюдь не всем известно. Конечно, в портах рассказывают разные истории, но это просто байки. К тому же некоторые из них распускаю я сам. Морские авантюристы не в силах нанести мне вред. Да и вообще, большинство из них остается тут и усиливает мой народ.
– Он сожжет Побережье Парусов, Фьольсфинн. Вместо веселого предфеодального сообщества слабо связанных кланов ты получишь в соседи тоталитарную империю Змеев или нечто подобное. Тогда не будет и речи о пяти тысячах воинов на ста кораблях. Если захочет, ван Дикен сумеет запереть тебя с моря и заморить голодом. Или выставит флот, какого свет еще не видывал, а потом сожжет твой замок с моря, вне прицельной дальности твоих катапульт. Он использует биологическое оружие. Он попытается развести драконов. И однажды это ему удастся. Гребаные летающие виверны, плюющиеся огнем. Если ты дашь ему время, он сделается непобедимым.
– Но ударить по нему силой дополнительных трехсот воинов – тоже мало что изменит.
Драккайнен вздохнул и выбил трубку об угол камина. Этот жест отчего-то его растрогал, как воспоминание о хорошо известном, но исчезнувшем мире. Камин с пылающими поленьями, трубка, которую ты выкуриваешь в удобном кресле.
– Чего ты хочешь, Фьольсфинн? Творческий отпуск? Пенсию? Думаешь, что человек, что тебя ослепил и заключил во льду, забудет о тебе, когда поймет, что ты жив?