Ярослав Гжендович – Носитель судьбы (страница 25)

Улле старался что-то сказать, но лишь кашлял и бормотал неразборчиво:

– Бахра… Баргх… Багрян… у… убил Унфагра… и моего старшего… желтые глаза… ежедневно… золото в глазах… золотое бельмо… при… привезли духов… дым… лучше, чем цепь… Багр… эта красная… тварь… убей… ждали тебя… золотое бельмо… нет никого… нет друзей… никто не пришел… боялись болезни…

– Все нормально, – прервал его Драккайнен. – Вяленый, сосредоточься. Где вход в подвал? В подвал, где сокровищница. Мы должны ее открыть. Понимаешь, что я говорю?

Купец раскашлялся снова, а потом его стошнило на снег.

– Где вход в подвал? – тормошил его Драккайнен с ужасным чувством, что все идет не так как нужно и распадается в хаос. Ему казалось, что он должен быть в нескольких местах одновременно. Вытягивать Грюнальди из сокровищницы, искать Сильфану и Спалле, проверять в порту подле корабля, выслеживать Варфнира и его таинственного информатора. Найти Багрянца и его людей прежде, чем те найдут его. Все сразу. Полное поражение.

Он тряхнул купца за плечи, а потом потер ему лицо снегом:

– Где вход в подвал?! Где у тебя оружие?!

– Духи выходят из лампы, – сказал Вяленый Улле совершенно отчетливо. – Слушают. Следят. Много дней и много ночей. Темнота. Духи.

– Perkele, – только и ответил Вуко.

Он снова вошел внутрь и решил прикинуть, как идет коридор в подвале, принимая за исходную точку помост и укрытый там выход.

В результате нашел вход в подвал – люк в деревянном полу рядом с кухней. Нашел его в тот самый момент, когда тот начал отворяться.

Квадратный, старательно сколоченный из толстых досок, безупречно вписанный в пол, в другом случае он так и остался бы незаметным. Люк едва приподнялся, открыв чью-то голову, и не было времени на что-то сложное. Он просто в два прыжка достиг крышки и прыгнул на нее, втыкая назад в пол. Где-то внизу нечто свалилось со страшным грохотом и треском. Железное ухо, за которое люк можно было поднять, простой выгнутый прут, продетый в два отверстия, вошел на свое место и был теперь едва заметен на темных бревнах. Он поддел его кончиком ножа, дернул крышку вверх и, не раздумывая, прыгнул в темноту.

Попал на широкие доски, что были ступенями лестницы, отвесной, почти как приставная, оттолкнулся от них и прыгнул вперед, в бархатную тьму. Перекатился, что-то со свистом промелькнуло сверху, он встал на согнутых ногах и выпустил кусок цепи, все еще окрученной вокруг запястья, а потом крутанул лампой. Попал по кому-то в темноте, раздалось звяканье, хлюпанье драконьего масла в емкости и сдавленный крик. Он снова крутанул цепью, выписывая в воздухе сложную фигуру, попал снова, сбоку, раз повыше и раз пониже, примерно на высоте колена. Дернул цепью, схватил лампу в ладонь и вынул пробку, а потом плеснул перед собой в темноту, вывернулся, уходя от удара, раскрутил лампу снова и отпустил цепь, посылая ее в темноту. Услышал, как она с лязгом отскакивает от камня, а потом его противник вдруг загорелся, наполняя подвальный коридор неровным светом. У него горела рука, пола мехового плаща и несколько мест на груди и лице, куда попали капли. В неровном свете было видно, что это тоже не Багрянец.

Мужчина издал безумный вопль, дернул пряжку, сбрасывая мех на пол, и принялся хлопать себя по лицу. Случилось лишь то, что загорелась его ладонь. Он оскалился в дикой гримасе, а потом внезапно бросился вперед, горя и размахивая одним из палашей, которые еще этим утром были собственностью Драккайнена.

Разведчик сделал короткое движение опущенной рукой; кривое, ощетинившееся отростками лезвие кувыркнулось в воздухе и воткнулось мужчине в грудь. Тот замер, будто натолкнувшись на стену, издал хриплый вопль, прозвучавший как «Ифри-йя!», и упал вперед, хватая Драккайнена за плечи: похоже, желая притянуть его к своей груди и надеть на торчащие вперед клинки. Вуко крутанулся вокруг выставленной вперед ноги, перехватил запястья нападающего и бросил его в темноту с грохотом, ревом пламени и блеском искр. Придержал руку падающего и, используя ее как рычаг, вывернул – уже лежащего – клинком, торчащим из груди, вниз, а потом наступил на спину. Все вместе продолжалось не более пары секунд. Мех на полу и кафтан нападавшего продолжали коптеть с жутким смрадом горелой кожи и шерсти.

Драккайнен поднял свой палаш и открыл первую дверь, но нашел только кладовку, наполненную инструментами, корзинами и висящими на колышках лохмотьями.

Он выругался, отворил следующую и скользнул внутрь, плоско поднимая меч, – и вдруг замер. Перед ним стоял Спалле, белый как мел, с вывернутыми назад руками, связанными толстой веревкой, оплетавшей и его шею и проходившей через раскрытый рот. Мореход, желая что-то сказать, лишь давился кляпом, воткнутым между зубами, да хрипел. За ним стояла одетая в черное фигура, рука в чем-то, что напоминало лоснящуюся шкуру ящера, обнимала Спалле спереди, прижимая ему к глотке поблескивавший, будто лед, предмет. Стилет со стеклянным клинком, острый, как шип, в котором переливалась масляная жидкость неприятно желтоватого цвета. Игла странного клинка упиралась в шею Спалле.

Мелькнуло лицо стоящего сзади в наброшенном на череп капюшоне: бледное и плоское, с крючковатым носом. На долю секунды, но Вуко заметил обширные красные пятна, покрывающие лицо яркой сеткой сосудов, словно маской.

Багрянец.

– Ничего не делай, – посоветовал Багрянец. – Не говори, не поднимай рук и даже пальцем не шевели. Если что-либо скажешь – пусть бы и просто прошепчешь имя богов, я воткну это ему в глотку. Это яд жаловицы. Даже не пытайся. А теперь – назад. Выйди задом в коридор. Медленно. Ни слова. Достаточно будет дрогнуть руке. Ни слова.

Драккайнен послушно отступил в коридор, но меча не опустил, вышел в той самой напряженной позе, прикидывая последовательности движений и зная, что любая их комбинация слишком медленна и не дает Спалле ни шанса. Багрянцу достаточно будет полсекунды. Кончик стеклянной сосульки в его руке был острее хирургической иглы, под прогнутой кожей Спалле уже собралась капелька крови и покатилась по шее, оставляя за собой алую ниточку. Мореход косился на прицеленное в его артерию острие и пытался не подавиться веревкой.

Разведчик вышел за дверь, но встал так, чтобы преграждать путь к лестнице и люку. Багрянец вышел следом, толкая перед собой Спалле, и спрятался за его телом, умело, показывая только руки и крохотную часть лица: один глаз и мерзкую, змеиную ухмылочку. Даже с пистолетом в руке было бы непросто.

– Дай мне дорогу к лестнице, – попросил Багрянец вежливо.

– Ты не пройдешь, – сказал Драккайнен. – Наверху уже мои люди.

– У тебя уже нет никаких твоих людей, кроме него, – заметил южанин тоном дружеской беседы. – Часть убили мы, часть – люди короля Змеев. Тебя многие ждали в этом порту, в доме того, кто должен был передавать тебе известия, да и вокруг него. Когда ты вышел из подвала, я понял, что это ты. Удерживать живыми остальных неверных – лишняя потеря времени. У меня к тебе привет от пророчицы.

Говоря это, он все время шел: медленно, шаг за шагом, заслоняясь от Драккайнена телом Спалле, приставив к горлу его стеклянное острие и направляясь к лестнице.

Тело товарища ящера все еще тлело, маленькие огоньки ползали по капелькам масла на стенах и полу, но Багрянец не обращал на это внимания – просто шел.

– Это у тебя уже нет людей, – прохрипел Драккайнен сдавленно, отступая спиной вперед, с приподнятым мечом. – Я убил всех. А теперь, если у тебя дрогнет рука, погибнешь быстрее него. Я растопчу тебя, будто червяка, в один момент. Тебе нечем меня пугать. Я Ульф Нитй’сефни, Ночной Странник. Я – Песенник. Убери стилет – или через миг запылают твои глаза.

– Дай мне пройти, а не то он умрет. Увидишь, как яд выжирает его тело. Он будет умирать часами, воя от боли.

– Я выхожу первым, – сказал Драккайнен, стоя уже подле лестницы, судорожно обдумывая новые планы и отбрасывая их один за другим. Он был уверен, что если позволит Багрянцу взойти по лестнице первым, то окажется запертым в подвале, а Спалле погибнет.

Он поднялся по лестнице, толкая тяжелую крышку спиной и не отводя взгляда от Багрянца и своего приятеля, ведомого впереди.

– Дальше, – сказал Багрянец. – На подворье.

Увы, он не расслаблялся и не совершал ошибок.

Кончик стеклянного острия все так же упирался в шею Спалле, а сам Багрянец прятался позади заложника, показывая лишь часть руки. Нельзя было и мечтать о том, чтобы рассечь ему бедро, попасть острием в нервный узел или перерубить хребет. А потому Вуко только вел его – сосредоточившись, с выставленной вперед рукой и псевдомалайским палашом, удерживаемым плоско, с клинком на тыльной стороне. Ждал момента, доли секунды, которая все не наступала. Шел напряженный, как струна, запихнув все те «у тебя уже нет людей», «часть убили мы, часть – Люди-Змеи» поглубже в закуток мозга и подперев дверь туда стулом. Пока что. Не важно, что это лишь блеф. Позже. По очереди. Сперва Спалле.

Когда вышли на подворье, первым, кого они увидели, был Грюнальди. Мореход был бледен, но стоял на ногах, при нем был пояс с мечом, а в руках он сжимал охапку всяких трофеев: собственную шубу, пояс Драккайнена, второй меч, нож и прочие вещи. Остальные тоже выглядели чуть получше: в том смысле, что уже не катались по снегу и не ползали вокруг, как черви, а покачивались, стоя на ногах. Один из мужчин, не понять, не то еще один сын Улле, не то его ошалевший охранник, открыл какую-то каморку и повытягивал оттуда мечи, топоры и дротики, которые расставил рядком под стеной. Улле все еще напоминал тень отца Гамлета, но уже набросил на спину кусок меха и держал меч, хотя и казалось, он не понимает толком, что с тем делать.