Ярослав Гжендович – Ночной Странник (страница 37)

– Осторожно, – ответил Драккайнен и встал, ища нож. – Зачем ты туда полез?

– Никто, у кого есть хоть капля ума, не разговаривает таким тоном с Атлейфом Кремневым Конем, стирсманом Людей Огня!

– Никто рассудительный не станет обижаться на рассудительное замечание, Грунф, – ответил юноша. – Я пошел, потому что услышал крик страдающих людей. Я не любил дядюшку, но жизнь бы отдал за Хродин, мою тетку. Думаю также, что даже такой козел, как Скифанар, не должен так страдать. Никто не должен.

– Я тоже их слышал, – сказал Драккайнен. – Но мне пришло в голову, что люди не могут жить без еды и воды, мучимые несколько лет.

– А то, что ветки обычно не двигаются, не пришло тебе в голову?

Драккайнен нашел нож и спрятал его в ножны.

– Сожжем это, – сказал рыжий моряк, обвязывая приятелю лодыжку. – Будешь хромать, опираясь на костыль, как дед… Сожжем весь двор.

– Думаю, оно не захочет гореть, – заметил Вуко с сомнением. – Оно как железо.

– Мы это так не оставим, – заявил Атлейф, пытаясь подняться.

– Тут дело не только в твоей тетке, – отозвался молчавший до тех пор старший моряк с постриженной оранжевой бородой и связанными на затылке волосами. – Страндлинги станут делать вид, что здесь ничего нет, в лучшем случае – брать деньги за то, чтобы показывать это любопытным. Если это растение, оно может разрастись. Был у меня когда-то жгучий куст в саду. Забыл я о нем и пошел в море. Через год пришлось выжигать все, потому что заросло до роста взрослого мужа. Но этот человек прав. Это может не захотеть гореть. Это семя песни богов.

– Принесите сюда несколько якорей, – посоветовал Драккайнен. – Железную перекладину, много цепей и четверную запряжку волов.

– А кто ты таков, чтобы нам советовать?

– Тот, кто спас жизнь другому человеку, хотя не должен был, – заметил молодой Атлейф.

– Когда умный муж советует, лишь глупец не слушает, – поддержал его оранжевобородый. – Попытаемся сделать, как он сказал, – поджечь можно всегда. Я – Грунальди Последнее Слово. Как тебя зовут?

– Ульф Нитй’сефни, Ночной Странник.

– Ходить лучше днем. Ты чужеземец?

– Издалека. Ищу моих земляков, исчезнувших пару лет назад.

– Однако зовешься ты – по-нашему.

– Называюсь по-своему. Говорю, как бы это звучало на вашем языке.

Молодой моряк подошел, хромая, с вытянутой ладонью и поприветствовал Драккайнена так, как здесь было принято: сжимая бицепс и хватая второй рукой за загривок.

– Ты спас мою жизнь. По-моему, это значит, что ты – хороший человек, Странствующий Ночью. Я – Атлейф Кремневый Конь.

Привели волов, принесли якорь, цепи, даже какую-то драгу для вырывания водорослей. Вокруг уже собрались десятка два зевак.

– Из того не выйдет ничего хорошего, – кричал кто-то.

– Нужно все крюки бросить одновременно – и сразу погонять волов, – сказал Драккайнен. – Я видел, насколько быстры эти отростки. Порежут цепи и железо раньше, чем вы оглянуться успеете.

– А я бы все поджег, – предложил Грунальди. – Взял бы с корабля две бочки горючего для катапульты. Может, это их, по крайней мере, ослабит.

– А как подожжешь?

– Ты не видал «драконьего масла»? Оно само загорится на воздухе.

Отростки схватили бочонки, едва те полетели, один – еще в воздухе. Доски моментально треснули, расплескивая вокруг грязно-желтую мутную жидкость, которая тут же начала дымиться, а через несколько секунд взорвалась ревущим, коптящим, густым черным дымом и пламенем, что встало под самую крышу.

Двор взорвался воплями мучаемых внутри людей.

Отростки начали скручиваться и бить воздух, волоча за собой ревущие веера огня, но было не понять, насколько это им вредит.

– Якоря! Сейчас! – заорал Атлейф.

Крюки полетели, волоча за собой цепи, и упали в клубок вьющихся отростков.

– Погодите, пока они натянутся, – закричал Драккайнен. – И тогда погоняйте волов!

Волы напоминали скорее мастодонто-буйволов, скрещенных с носорогами, но выглядели мощно, как подвижные горы жилистых мышц, пульсирующих под бронзовой шкурой.

Странник глядел, как мощные тройные копыта погружаются в траву, как из ноздрей животных вырывается пар. Запряжка двинулась.

Медленно, метр за метром, отростки натянулись, звенья цепей начали трещать.

– Вперед! Вперед! Хоооо! – надрывались погонщики, охаживая зверей кнутами.

Один из стеблей, растянувшийся до предела, внезапно лопнул и мелькнул в воздухе. Зеваки упали на землю.

Очередные отростки стеганули в натянутую цепь и закрутились вокруг звеньев. Потом следующие и следующие: вскоре уже все отростки, сколько их видел глаз, держались за крюки. Запряжка встала. Волы продолжали тянуть. Копыта вбивались в землю, с морд и боков падала пена, но черный плющ не давал себя вырвать.

За впутавшиеся в ветки натянутые цепи цеплялись уже все стебли.

Одна из цепей внезапно издала тонкий звук.

– Все внутрь! – заорал Атлейф.

Они припустили галопом, доставая ножи, и только Грюнальди одним незаметным движением выдернул из рук местного зеваки копье.

Драккайнен бежал вместе с остальными, но пожалел об этом уже через миг. Это была глупая идея.

Сарай горел с ревом, столп темного дыма валил в небеса.

Отростки черного плюща стегали вокруг, но вели себя слегка дезориентированно. Молотили горящий дом, секли клубы дыма и скачущее по крыше пламя, резали падающие вокруг горящие балки. Внутри их росло намного меньше, чем вокруг двора.

Драккайнен, ругая на трех языках собственную глупость, проскочил над вьющейся по земле веткой, Грюнальди ткнул в клубок лиан копьем, и отростки моментально оплели древко.

Моряк дернул, и ему удалось освободить оружие, хотя теперь все оно было в насечках и с гнутым острием.

При виде женщины все на миг замерли.

Она лежала на крыльце, оплетенная черным плющом. Листья, словно вырезанные из прокоптившейся жести, покрывали ее голову как парик, тонкие отростки втыкались в сморщенную восковую кожу. Было видно лишь половину лица и один страшный вытаращенный глаз, из которого тек ручеек слез. Из открытого рта несся непрерывный горловой крик, слышный даже сквозь гул пламени.

– Хродин! – крикнул Атлейф.

– Не прикасайся к ней! – рыкнул одновременно Драккайнен, хватая его за плечо.

Молодой моряк смотрел беспомощно, а его руки опустились. Женщина кричала все время, подергиваясь под вспарывающими ее кожу черными листьями.

Большой лысый моряк с татуированным черепом растолкал их и молниеносным движением воткнул клинок женщине под подбородок. Хродин дернулась, напряглась, а затем обмякла.

Нашли еще двух людей в разных местах. Один был давно мертв, не осталось и следа от опутывающих его веток, от второго уцелела лишь голова, но голова эта, оплетенная ветвями и листьями, словно ужасающий плод, продолжала кричать. Атлейф без слов ткнул ее ножом за ухо, и крик через минуту стих.

Главный зал напоминал оранжерею. Лианы вились по полу и стенам, а на противоположном конце стола в большом резном кресле сидел Скифанар Деревянный Плащ. Плющ оплетал его руки, входил под сгнившую кожу, обвивал кости и двигался вокруг головы.

– Убей меня! – крикнул он поразительно ясно при их появлении. – На милость Скинги и мужество Хинда, Атлейф, сын Атли, убей меня!

– Не пройдем, – сказал Грюнальди. – Они уже нас видят.

Лианы на стенах и полу уже приподнялись, скрежеща листьями, звеневшими словно кусочки жести.

– Позади тоже худо, – проговорил он тем самым деловым тоном. – Все уже на подворье.

Драккайнен повернулся и плавным движением забрал у него копье.

А потом развернулся и взял замах.

Все длилось мгновение. Грюнальди не успел и рта раскрыть.

Странник одну секунду еще держал оружие в руках, а в следующую – оно уже вырастало изо лба Скифанара, наполовину выйдя из спинки кресла. Хозяин подворья миг-другой вздрагивал, стискивая выгнутые пальцы, потом напрягся на сиденье и обмяк.

Отростки выстрелили из стен и оплели древко, режа его на куски, но вдруг сделались недвижимы.