Ярослав Гжендович – Конец пути (страница 47)
Вуко приподнялся с пола и наполовину вытащил меч из ножен.
Стоял, прислушиваясь к приближающимся шепотам, вздохам и чавканью, ожидая, пока откроются двери, как тут веревка, которой он все еще был обвязан, внезапно натянулась силой нескольких рук и рывком оттянула его назад, одновременно что-то большое и тяжелое ударило изнутри в дверь, захлопнув ее.
– Что оно было? – выдохнул Спалле почти неслышно, когда Вуко встал на ноги и протиснулся вперед.
– Не знаю, – прошептал в ответ. – Не увидел. Закрылось с той стороны. Большое. Воняло рыбой и каналом.
– Вот потому-то у нас не делают выгребных ям внутри домов, – проворчал Грюнальди. – Никогда не знаешь, что там сидит.
– Туда мы уже не пойдем, – сказал кто-то в темноте.
– Ну, пока что вперед, – ответил Драккайнен, протискиваясь в сторону дыры.
Нащупывая дорогу, приблизился к косо обрезанному полу, где дальше была глубокая темнота, сел и развернул свое копье. Быстрыми движениями снял наконечник и, перевернув его, всунул в гнездо на конце древка, потом раскрутил древко посредине и раздвинул, подгадывая длину так, чтобы оно оказалось шире отверстия, но помещалось, упираясь в края. Потом привязал второй конец веревки посредине древка, упер концы его в стенки, поставив, как распорку, несколько раз дернул и вполз в темноту головой вперед.
Сошел по стене, пропустив веревку по спине. Через миг-другой остановился, заплел одну ногу в веревку, повис головой вниз, словно большой геккон, выловил из сумки один из светящихся шариков, тряхнул им, пробуждая внутри зеленоватый отблеск, и осторожно спустил вниз.
А потом выругался, когда тот упал на брусчатку с полутора метров перед его лицом.
Второй шарик, тот, который он бросил раньше, исследуя коридор, тлел зеленоватым отсветом гнилушки глубоко в сугробе.
Он прокрутился на веревке, приземляясь на ноги, а потом спрятал оба светящихся шарика в карман и присел, с рукой на мече, прислушиваясь и пытаясь хоть что-то высмотреть в кромешной темноте.
Подождал минутку, потом тихо, сквозь зубы, свистнул. Они появились вокруг через несколько секунд, как тени. В сопровождении тихого шипения веревок, продергиваемых сквозь «восьмерки», и легкого шелеста материи, когда они опускались на брусчатку и отскакивали на заданные позиции, замыкая пятиугольник. Последний воин под капюшоном втянул свисающую из дыры веревку, привязал второй ее конец к маленькой проушине посредине распертого в коридоре древка, выбросил сложенную пополам петлю веревки наружу и съехал на одном ее конце, а потом дернул за другой, вытягивая небольшой штифт. Копье сложилось пополам и упало прямо в его раскрытую ладонь.
Строй сомкнулся, черные согнувшиеся фигуры растворились в темноте пустой улицы и замерли.
Надолго.
Так надолго, что у любого наблюдателя могли бы сдать нервы. Так надолго, чтобы они себя выдали, неуверенные, видели ли они что-то на самом деле или нет.
И еще дольше. Бесконечные секунды тьмы, ледяного ветра, пронизанного ледяным дождем и талым снегом. Ждали так, пока не раздался щелчок, прервавший тишину.
– Что теперь? – шепнул Спалле.
– Приветствую в закрытом районе, – прошептал в ответ Драккайнен. – Держитесь поближе к стенам. Мы ищем приоткрытые двери, следы присутствия, хотя бы что-то. Идите как можно тише. Две группы, обе стороны улицы, вдоль стен. Вперед!
Закрытый район производил еще более зловещее и мрачное впечатление, чем если бы он и вправду был покинут. В темноте, разгоняемой светом с далекого ночного неба, по обе стороны тесно вставали готические дома в сплетениях тройных колонн, сводов, галерей, рельефов и горгулий. Крыши, венчающие дома, нависали мансардами, эркерами и башенками, стиснутыми, словно колония чешуйчатых грибов; они словно наклонялись в обе стороны над идущими и собирались забрать их с собой в мир иной.
Район этот, похоже, задумывался как купеческо-ремесленный: почти у каждого дома было роскошное крыльцо, ведущее в рабочее помещение – в контору, мастерскую или магазин, под крыльцом были и входы в подвал, подземные комнаты или склады, а выше земли располагались жилые помещения. Но пока что все тут было пустым. На торчащих из стен декоративных штырях колыхались пустые вывески, за узкими окнами мертво спала темнота, а дома ждали придуманное Фьольсфинном торговое процветание, что должно было наступить в неопределенном будущем.
И все двери были заросшими.
Они же методично крались от ступеней к ступеням между крыльцами, припадали по обе стороны от дверной рамы, а потом один, прижавшись спиной к двери, дотягивался до ручки и резко дергал, а сжавшиеся позади него воины напрягались, приподнимая оружие, готовые ворваться в комнату, словно морской прилив.
И ничего.
А потом – следующие двери, крыльцо, вход в несуществующие конторы и мастерские.
Темнота, ветер, дождь, мертвые окна, точно колодцы в ничто – и затворенные двери.
Десятки дверей.
Улица, которой они шли, вела к фальшивой стене, вверх, и довольно круто. Каждые несколько метров она поднималась на пару длинных ступеней, но у стен вместо них были лишь пологие спуски. Или Фьольсфинн заранее предполагал, что люди станут вкатывать сюда товар повозками, или же позаботился об инвалидах.
Но почему-то тут было темно. Газ в лампы шел из вулкана, его не было смысла экономить, все равно время от времени приходилось сжигать его излишки, словно какому-то перегонному заводу. Все районы Ледяного Сада, обитаемые или нет, могли сиять, словно Лас-Вегас, поскольку естественное топливо все равно уходило в воздух. Или же тут действовала непроизвольная скандинавская экономность, или кто-то, кто навещал район, хотел, чтобы он тонул в темноте, и заблокировал каналы для газовых ламп.
Но до сих пор они не встретили даже крысу.
Прокрались до конца улочки на небольшой круглый рыночек с колодцем и зданием-октагоном, увенчанным островерхим шлемом; оно вставало над районом и упиралось в темное небо, всматриваясь в горизонт с терпением камня.
Двери в башню, сидящие в украшенном портике, были, естественно, заросшими.
– Так дело не пойдет, – проворчал Драккайнен. – Наступит лето, пока мы проверим все ходы-выходы. Боюсь, по-другому не получится.
Они присели в уголке, скрывшись под галереей, окружая Вуко, с оружием наготове и всматриваясь в темноту.
Он же сунул руку во внутренний карман куртки под броню, достал металлическую бутылочку. Встряхнул ее, вынул пробку, что заканчивалась серебряным штифтом, словно запакованные духи.
– Плохая идея, – проворчал Грюнальди.
– Вуко… Непонятно, действует ли оно, – застонала Цифраль, летая у его лица.
– Знаю, нахрен, – процедил Нитй’сефни.
Достал один из своих светящихся шариков и осторожно поставил на брусчатку, а потом уронил на него капельку раствора из бутылочки. Шар чуть задрожал, а потом налился красноватым сиянием, словно гаснущий уголек.
Вуко запрокинул голову, вздохнул и капнул себе раствором в глаз. Зажмурил веки, потом опустил голову, цедя сквозь зубы финские слова, словно бы заклятия, но слишком уж экспрессивные.
Пробормотал наконец:
–
Жуткий, огненный, переливающийся краснотой, словно налитый светящейся кровью. Потянулся и сдвинул повязку со лба, закрывая нормальный глаз. Смотрел теперь на мир только одним, пылающим во мраке кровавым оком, словно адский циклоп.
– Ты хоть что-то вообще видишь? – спросил кто-то с заботой.
– Пока вижу, – ответил он мрачно, поводя вокруг пламенным взглядом.
Наклонился над ярящимся углями шаром и поднял его.
–
Шар вспыхнул, словно отвечая, потом угас, и теперь лишь внутри у него переливался багрянец.
Драккайнен подбросил шарик на ладони, а потом катнул его вперед: тот подпрыгнул на стыках плит. Покатился прямо, отскочил от колодца, преодолел еще пару метров и остановился.
Как и можно было ожидать.
Но затем легонько задрожал и двинулся вперед, словно влекомый спрятанным под базальтом магнитом.
– Идем, – процедил Драккайнен. – За шариком,
Ярящийся алым стеклянный шарик скоренько покатился вокруг площади, а потом по очередному закоулку. Они шли следом вдоль стен, крались под галереями и протискивались между колоннами.
Через несколько метров Вуко вдруг качнулся, хватаясь за глазницу, и оперся боком о колонну, с шипением втянув воздух сквозь стиснутые зубы.
– Цифраль, в чем дело…
– Я его включила, Вуко. Сейчас перестанет болеть, это просто программа и, кажется, работает. Попробуй взглянуть.
Он отнял ладонь от глаза, нервно смаргивая, словно запорошил его пылью.
–
– Так оно проще всего, – призналась феечка покаянно. – Просто взяла из памяти.
Он видел мир отчетливо, но в странных цветах, среди которых доминировали оттенки красного, словно отсвет пожара. То тут, то там вспыхивали невидимые невооруженным глазом сияющие линии, потеки и тропинки. Следы сапог на улице, следы ладоней и пальцев на стенах и колоннах, какие-то пятна, словно брызги флуоресцентной краски. Он видел остатки магических воздействий, активную «звездную пыль», но этого он ожидал, это должно было появиться. Не предполагал, что станет смотреть на мир сквозь панель управления. Сквозь рамку вокруг поля зрения, украшенную разнообразными символами и надписями. Сбоку был столбик указателя, похожий на стеклянный цилиндр, на одну треть наполненный фосфоресцирующей жидкостью. Стилизированные под готику горящие буквы гласили: «МАГИЧЕСКАЯ ПЫЛЬ». Внизу сияющая точка означала светящиеся шары, которые все еще оставались в его карманах, вдоль левой грани был вертикальный ряд пиктограмм, представляющих собой расставленную ладонь, огонек, молнию, факел, пару кошачьих глаз и лупу. Что хуже всего, в центре висело нечто, похожее на прицел.