Ярослав Гжендович – Конец пути (страница 111)

Порой сигнал звучал: Каверны, укрываться, идет! – и тогда едва я успевал его повторить, крича во всю глотку, как приходилось втискиваться в стену, где были углубления, где можно было спрятаться, пряча голову под нависающим парапетом и пережидая, пока с отвратительным звуком не ударит снаряд. Потом раздавался жуткий крик раненых, смешанный порой с ревом пламени.

Пополудни нам принесли бочку с водой. Питье подносили большой деревянной плошкой, а пили мы из шлемов, вынув из них мокрые от пота подшлемники.

И тогда корабли стали стрелять словно бы реже, а часть флота отошла. Корабли, что остались, выбрасывали снаряды лишь время от времени, раз или два за длинную водяную меру, а порой несколько раз, один за другим. Но это не была атака, просто беспокоящий огонь. Столько, чтобы мы не чувствовали себя в безопасности. Корабли Змеев, однако, стояли настолько редко, что попасть в них у нас не получалось.

Под вечер нам принесли в горшках какую-то кашу с мясом, пиво и немного хлеба.

Когда настала ночь, полная темнота не пришла, везде горел огонь. Или от снарядов, или от ламп, тлеющих на стенах, к тому же над северной частью острова вставало зарево. Порой прилетал снаряд, таща за собой гудящую полосу огня, словно комета.

Я заснул у барабана, втиснувшись в нишу под зубцами, сунув под голову кулак, сняв только шлем. Где-то под утро пришел новый сигнальщик для Ракитника, а мне приказали возвращаться в Верхний Замок, на башню.

Хорошо – так, чтобы суметь рассказать, что и когда происходило, – я запомнил только тот первый день. Все следующие были похожими друг на друга и друг с другом смешивались. Я не сумел бы сказать, что было раньше, а что позже.

Снаряды падали на город, разбрызгивая огонь или с визгом рикошетя между стенами и летая по улицам.

Вспыхивали пожары, а мы споласкивали улицы и вымывали огонь в море.

Сильная атака приготовленных к штурму и наполненных воинами галер при поддержке других кораблей случалась раз в несколько дней и продолжалась, пока было светло, а потом большая часть флота отплывала, и оставалось лишь несколько кораблей, круживших по заливу и обстреливающих город.

Время от времени один из кораблей удавалось потопить.

Они же попадали в город всегда.

Однажды выплыли наши огненные корабли и подожгли большинство из оказавшихся поблизости врагов, при этом ни один из них не взорвался, но, когда Змеи через несколько дней снова подплыли поближе, на бортах их уже были Деющие, делавшие так, что драконье масло в машинах моментально загорелось. Тогда мы потеряли еще несколько огненных кораблей.

Но чаще всего схватки шли не на стенах города, а вокруг трех меньших фортов и укреплений, которые защищали пляжи на восточном берегу острова.

Пока что все форты держались, и каждый раз, когда Змеи пытались подплыть к пляжу, обороняющиеся засыпали их копьями и стрелами, песок горел от драконьего масла, а на с трудом бегущих по неглубокой воде воинов падал град камней размером с крупные плоды, метаемых с катапульт сетями, что раскрывались, будто цветы, в воздухе, освобождая свой смертоносный груз.

Город постоянно был затянут жирным дымом, и все мы кашляли, а кто-то болел, их тошнило водою, а порой они умирали. Ульф говорил, что дым вошел им в кровь и отобрал дыхание.

Однажды, после длинной и тяжелой атаки галер, до порта доплыли несколько солдат с разбитых кораблей флота Аакена. Стражники поймали их и доставили в Верхний Замок, но жители выбежали из подвалов, вырвали Змеев из рук стражников, а потом, привязав веревки к рукам-ногам, разорвали их в клочья.

Я знаю это, поскольку был тогда с приказами на Каменном Торжище и все видел собственными глазами.

Порой я становился к барабану, весь день вслушивался в приказы и превращал их в язык из трех базовых звуков и ритма. Когда потом сходил с поста, до утра гудело у меня в голове и звенело в ушах, и казалось, что и слышу я хуже.

Но город хорошо приготовился, и нам всегда хватало воды, на стены регулярно доставляли мясо и похлебку, каждый вечер мы получали по кувшину пива. По улицам ездили фургоны и раздавали еду горожанам, которым приходилось сидеть в подвалах и ожидать свою судьбу. Другие повозки забирали раненых в Верхний Замок, где их осматривали, перевязывали и лечили в специальных домах, где не было ничего, кроме постелей и собранных по всей крепости медиков, знахарей и лекарей.

Змеи подплывали и уплывали прочь, а Ульф утверждал, что их флот отдыхает на острове, который находится примерно в двух десятках стайе от нас; что Змеи напали там на охотников на морского зверя, убили их и заняли их дома. Часть Змеев атакует город и форты восточного побережья, в то время как другие собираются с силами на острове, ремонтируют корабли, ловят рыбу и копят запасы воды. Он видел это в одном из своих пророческих снов, когда превращался в крылатый призрак, но смотреть мог только издали, чтобы его не почувствовал король Змеев.

– Они начинают впадать в нетерпение, – сказал он однажды. – Знают, что мы можем защищаться годами. А первыми с нехваткой пищи столкнутся именно они. Пока что экономят снаряды и драконье масло, а потому мне кажется, что скоро попытаются устроить что-то крупное. Мы должны быть готовы.

Но и следующие дни проходили под посвист снарядов, грохот машин, в огне и дыму. Монотонно, один за другим. Корабли охватывало пламя, и они тонули, пожары гудели в каменных домах и разливались по крышам, кричали и стонали раненые. Мы кашляли на стенах, ели юшку из горшков, водяные колеса с громыханием проворачивались, снаряды скатывались по желобам прямо к машинам, дым заслонял небо. Я носился верхом по пустым улицам, среди тлеющего мусора и встающего над домами пепла.

Было это время, что тянулось бесконечно, но была это и величайшая из осад. Несколько раз я видел, как огненные корабли разлетались с грохотом – Ульф утверждал, что или король Змеев, или кто-то из его Деющих сумел заклясть их именем богов, что зажигало все драконье масло зараз.

Кроме того, когда я стоял рядом с ним на башне около барабана, видел, как он протягивает руки, словно указывая направление атаки с обеих флангов, и одновременно что-то упрямо бормочет на своем гудящем и потрескивающем языке. Казалось, ему нужно для этого немало сил, он прикрывал, бормоча заклинания, глаза, на висках проступали вены, а по лицу тек пот. Позже он начинал выкрикивать слова, повторяя их раз за разом со все большим нажимом. Я не знал, что оно должно вызвать, но однажды увидел, как все наши снаряды, что как раз ушли в воздух, начинают сворачивать, собираться, словно птичья стая, создавая один ком огня, камней и железа, а потом все вместе падают на одну галеру, разнося ее на куски.

В другой раз он кричал на идущий в сторону порта корабль, повторяя: «Temmata perkele naula!», – пока я не заметил, как большой «скорпион» на его носу подскакивает при каждом выстреле и вдруг, выбросив очередной снаряд, вырывается задней частью с палубы, ломая доски и разбивая нос корабля. Галера начала набирать воду и повернула в открытое море, а за ней и остальные, оставляя на произвол судьбы тонущих моряков, кричащих в воде среди разбитых досок.

В другой же раз наш большой требушет на опорной стене без видимых на то причин разлетелся при выстреле, давя несколько человек и разбрызгивая зажигательный снаряд на стену под собой.

Это были немногочисленные случаи, когда я видел нечто странное, связанное с силой имен богов, но в остальном продолжалась обычная, кровавая, но совершенно естественная осада. Война, в которой убивали метаемые машинами снаряды и огонь.

Однажды среди обычных снарядов, метаемых в нас флотом Змеев, оказались большие сосуды, что разбивались о стены и улицы на мелкие кусочки, разбрасывая во все стороны отвратительно воняющие останки людей и животных. Я полагал, что это, скорее, неприятно, чем опасно, однако Ульф и Фьольсфинн оказались этим потрясены сильнее, чем зажигательными снарядами, и сразу же послали наффатунов, чтобы те облили все те места драконьим маслом, а через какое-то время приказали открыть шлюзы и смыли горящие останки в море. Наши Песенники даже поссорились из-за этого, выкрикивая слова, которые звучали, как «инвайранмен», «айкологхи» и «фокен лор».

Только какое-то время спустя Ульф пояснил, что в таких гниющих останках могут жить невидимые глазу червячки, которые – суть духи болезней, а зараза в осажденном городе – это «факен конец».

В остальном же мы выходили на службу, возвращались в Верхний Замок, где ели, мылись и пытались спать. Мы редко делали что-то вместе – я имею в виду Ночных Странников. Когда осада начиналась, мы надеялись, что станем выходить за стену, чтобы убивать предводителей Змеев или уничтожать их машины. Но они находились на море, и несмотря на частые атаки, так и не сумели высадиться на пляжах восточного побережья. Мы же сидели за стенами. Потому у каждого была служба на одном из участков, и мы редко виделись. Однажды Грюнальди даже сказал, что хотел бы, чтобы Змеи высадились на острове, потому что тогда, по крайней мере, до них можно было бы добраться.

А потом все изменилось.

Пришло странное время, которое я помню, как помнится бред после тяжелого жара. Время ужаса и темноты. Расскажу об этом так, как сумею, хотя предпочел бы позабыть. Но то, что случилось в Ледяном Саду, должно быть рассказано.