Ярослав Дюжов – Несущие. Том 2 (страница 1)
Ярослав Дюжов
Несущие. Том 2
7 Глава: "Волк в овечьей шкуре."
Аудитория опустела. Тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи, рисуя на партах длинные полосы. Сисори Нагасаки уже собиралась выйти, когда услышала тихий, но настойчивый голос преподавателя:
"Нагасаки, останься на минуту. Нужно обсудить твою курсовую."
Она обернулась. Тэцуя Огата стоял у кафедры, неподвижный, словно тень, забывшая, что должна двигаться вместе с телом. Его глаза были слишком холодными, слишком пустыми.
"Конечно." — ответила Сисори, стараясь улыбнуться, но улыбка застряла где-то в горле.
"Ты чувствуешь это, правда?" — тихо произнёс он, делая шаг вперёд. - "Что-то здесь не так."
"О чём вы?" - нахмурилась девушка, пытаясь понять, что происходит.
Тэцуя поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло нечто чуждое — не отражение света, а живое, пульсирующее. Внезапно звук сердца, гулкий и неправильный, заполнил комнату. Тело преподавателя словно начало распадаться изнутри, и из трещины на груди вылезло нечто, что не должно существовать.
"Господин Огата… что вы…" - голос Сисори дрогнул.
"Люди слишком глупы, слишком хрупки..." - прошептал он, вдруг, его тело начало разделяться на две части. Из середины груди, где стучало сердце, вырос огромный глаз с щупальцами, которые медленно, но неумолимо начали обхватывать Сисори.
"Нет!" - закричала она, пытаясь вырваться, но щупальца крепко сдержали её. Один за другим, они отрывали её конечности с отвратительным хрустом, который заглушался её собственными криками. Кровь брызнула на пол, на парты, на стены, окрашивая тусклый свет в кроваво-красные оттенки.
"Аха-ха-ха!" - раздался из глубины разверзшейся плоти чудовищный смех. "Ты станешь идеальным обедом для меня, маленькая глупышка! Твоя хрупкость так… аппетитна!"
Сисори чувствовала, как её тело разрывается на части, как жизнь утекает из неё вместе с кровью. Страх, чистый, первобытный страх, сковал её, не давая даже возможности молить о пощаде. Последнее, что она увидела, был этот огромный, пульсирующий глаз, смотрящий на неё с ненасытным голодом.
Когда всё закончилось, от Сисори Нагасаки остались лишь окровавленные обрывки, которые чудовище начало жадно поглощать. Звуки чавканья и хлюпанья заполнили опустевшую аудиторию, смешиваясь с остатками её предсмертных криков. Тэцуя Огата, или то, что от него осталось, наслаждался трапезой, его тело, искажённое и чудовищное, пульсировало от насыщения.
Спустя время, когда от ученицы не осталось и следа, кроме пятен крови, чудовище начало медленно возвращаться в прежнюю форму. Искажённые черты лица Тэцуи Огаты вновь обрели человеческий облик, но в глазах остался тот же холодный, хищный блеск. Он вытер губы тыльной стороной ладони, на которой ещё оставались следы крови.
"Людишки…" - прошептал он, оглядывая аудиторию, теперь уже чистую, словно ничего и не произошло. "Слишком глупы. Слишком хрупки. И такие… вкусные."
Он усмехнулся, чувствуя приятную тяжесть в желудке. Ещё один день, ещё один урок. И ещё один студент, который не понял, что некоторые преподаватели не просто учат, а… питаются. Он поправил воротник рубашки, словно ничего не произошло, и направился к выходу, оставляя за собой лишь запах крови и тишину, которая теперь казалась ещё более зловещей...
**
Резкий стук в окно вырвал Юнамо из объятий сна. Он медленно открыл глаза, потирая их, словно пытаясь стряхнуть остатки вчерашнего дня, который казался теперь каким-то далеким и нереальным. Взгляд скользнул по комнате, и тут он заметил Глоуи — существо, живущее внутри него, растянувшееся по всей комнате, словно тень, которая вдруг ожила. Глоуи с увлечением листал хентай-мангу, страницы которой были наполнены откровенными сценами, вызывая у Юнамо одновременно смущение и недоумение.
"Что за…?!" — вырвалось у Юнамо, глаза расширились. - "Убери это немедленно!"
Глоуи издал тихий смешок, который эхом разнесся по комнате, а затем, словно растворяясь в воздухе, слился обратно с телом Юнамо. Тот остался сидеть на кровати, не в силах поверить в происходящее.
*Неужели это всё реально?" — пробормотал он, глядя в пустоту.
Внезапно голос Глоуи раздался изнутри, глубокий и одновременно игривый.
"Реальность, Юнамо," — начал он, — "это всего лишь иллюзия, сотканная из наших восприятий. Ты удивляешься моим увлечениям? А что же тогда говорить о вас, людях?"
Форма Глоуи начала меняться: сначала он превратился в пульсирующий сгусток энергии, который переливался всеми цветами радуги, затем растянулся в длинную, извивающуюся ленту, словно живой шёлк, а потом сжался в нечто напоминающее глаз, который внимательно смотрел на Юнамо.
"Вы — существа извращённые," — продолжил Глоуи, его голос теперь звучал словно эхо из глубин сознания. - "Вы, люди, готовы пойти на всё ради минутного удовольствия, ради мимолётного наслаждения. Сексуализация — лишь верхушка айсберга вашей природы. Вы превращаете всё в товар, в объект, в средство для удовлетворения своих желаний. Даже любовь для вас — это игра, спектакль, маскарад. А я? Я лишь отражение ваших самых тёмных сторон, воплощение того, что вы боитесь признать в себе."
Юнамо молчал, погружённый в мысли. Он не мог не согласиться. В мире, где каждый стремится к сиюминутному счастью, где чувства часто подменяются поверхностными связями, слова Глоуи звучали как горькая правда.
"Но почему ты так уверен, что это именно так?" — наконец спросил он, глядя на деформирующуюся фигуру. — "Может, есть и другая сторона? Что-то светлое, что-то настоящее?"
Глоуи медленно сжался, превращаясь в привычную форму — глаз и рот, которые теперь расположились на левой руке Юнамо.
"Светлое?" — усмехнулся он. — "Возможно. Но свет не существует без тени. Без тьмы, которая его порождает. Ты хочешь верить в светлое, в добро, в смысл? Это естественно для человека — искать опору, надежду. Но я вижу мир иначе. Мир — это бесконечный цикл разрушения и создания, страсти и боли, желания и страха. И в этом хаосе люди — самые извращённые создания. Вы не просто сексуализируете всё вокруг для удовлетворения своих прихотей. Ваши тела — это поле битвы между желанием и страхом, между свободой и рабством собственных инстинктов."
Глоуи растянулся, его форма стала похожа на клубок тёмных нитей, которые медленно распутывались, образуя силуэт человека, но с искажёнными, почти карикатурными чертами.
"Посмотри на себя, Юнамо. Ты — носитель меня, существа, которое живёт внутри тебя, но ты сам — продукт этого мира. Ты боишься, сомневаешься, ищешь смысл там, где его нет. Люди придумали себе идеалы, мораль, цель — жить во благо земли, защищать природу, создавать что-то вечное," — голос Глоуи стал мягче, почти задумчивым. — "Но это всё иллюзии, созданные для того, чтобы заглушить пустоту внутри. Истинной причины, по которой мы здесь, нет. Нет великого плана, нет высшего смысла. Есть только время — бесконечное течение, которое поглощает всё, что мы называем жизнью. Земля не заботится о нас, она просто существует, как и мы. Мы — лишь случайные вспышки в её бескрайнем существовании."
Глоуи замер, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил:
"Время — это единственное, что действительно реально. Всё остальное — лишь тени, отражения в зеркале. Ты боишься, что потеряешь смысл, что останешься один в этом хаосе. Но именно в этом и есть свобода. Свобода признать бессмысленность и всё равно идти вперёд. Люди боятся смерти, боятся забвения, но смерть — это просто переход, часть цикла. И если ты сможешь принять это, то перестанешь быть рабом своих страхов."
Юнамо слушал, чувствуя, как внутри него что-то меняется — словно невидимые нити, связывающие его с самим собой, натягивались и рвались одновременно. Он не мог оторвать взгляда от глаз и рта, которые теперь спокойно расположились на его левой руке, словно наблюдая за ним с тихим любопытством.
"Ты говоришь, что нет смысла," — наконец произнёс Юнамо, — "Но если всё бессмысленно, то зачем тогда бороться? Зачем пытаться что-то изменить, если в итоге всё равно всё исчезнет?"
Глоуи улыбнулся — или, по крайней мере, то, что можно было принять за улыбку в его странной форме.
"Борьба — это то, что делает тебя живым, — ответил он, голос стал мягче, почти ласковым. — "Даже если нет высшего смысла, даже если всё — лишь игра теней, ты выбираешь, как играть. Ты можешь сдаться и раствориться в пустоте, а можешь создать свою собственную правду, свой собственный свет. Это и есть свобода — не искать смысла вовне, а создавать его внутри себя."
Юнамо задумался. Внутри него словно вспыхнул маленький огонёк, который Глоуи помог разжечь. Но тут его мысли прервала новая волна звуков — скрип открывающейся двери и приглушённый шум улицы — вернули Юнамо в реальность. Он взглянул на часы — время поджимало, и опоздание в колледж было уже неминуемо. Вздохнув, он резко поднялся с кровати, чувствуя, как тело наполняется лёгкой тревогой и одновременно странным спокойствием, словно после долгого внутреннего диалога с самим собой.
Окно распахнулось, впуская свежий утренний воздух, наполненный запахом мокрого асфальта и цветущих деревьев. Свет мягко заливал комнату, играя на стенах и мебели, создавая атмосферу обычного, ничем не примечательного дня. Юнамо надел куртку, взял рюкзак и направился к двери, чувствуя, как Глоуи, словно тень, скользнул по его телу и вырастил около шеи тонкий, извивающийся отросток — почти как ожерелье из живой материи.