Ярослав Чичерин – Хроники Менталиста 4 (страница 13)

За ним вошли двое охранников — молчаливые тени в тёмных костюмах, с руками, опущенными к поясам, где прятались пистолеты. Они заняли позиции у двери и замерли, как статуи.

Никонов обошёл меня по кругу — медленно, изучающе. Я стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Не смотрел на него. Не реагировал. Маска. Мне нужна была маска.

— Готов? — спросил он, останавливаясь передо мной.

— Готов, — ответил я ровно.

— Хорошо, — улыбнулся он холодно. — Очень хорошо. Потому что сегодня — особенный день, Сокол. Сегодня ты докажешь свою лояльность.

Я молчал, ожидая продолжения. Никонов сделал паузу, явно наслаждаясь моментом, затем продолжил:

— Знаешь, что я недавно узнал? — он начал ходить по комнате, заложив руки за спину. — Оказывается, мой бывший чемпион, Вихрь, тот самый щенок, которого я вытащил из грязи, накормил, одел, сделал знаменитым… — голос его стал жёстче, — оказывается, он переметнулся на другую сторону.

Я напрягся, стараясь не показать этого. Никонов продолжал:

— Он работал на Корсакова. Все эти месяцы, пока я думал, что тренирую своего бойца, он уже договорился с этим мудаком. — Никонов резко обернулся ко мне, и в его глазах полыхнул холодный огонь. — Неблагодарная тварь. Я дал ему всё. ВСЁ! А он предал меня ради… чего? Обещаний? Пустых слов Корсакова?

Он подошёл вплотную, так близко, что я чувствовал запах его дорогого одеколона.

— Поэтому я хочу, чтобы ты убил его, Сокол. Быстро. Без грамма жалости. Без колебаний. — Его рука легла мне на плечо, и пальцы сжались, впиваясь в мышцы. — Хочу, чтобы он понял, что предательство имеет цену. Хочу, чтобы Корсаков увидел, как его инвестиция умирает на ринге.

Я смотрел ему в глаза, не моргая. Внутри всё кипело — злость, страх, отвращение. Но снаружи — ледяное спокойствие.

— Ты меня понял? — Никонов наклонился ещё ближе.

— Понял, — выдавил я сквозь сжатые зубы.

— Отлично, — он отпустил моё плечо и отступил, улыбка вернулась на его лицо. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать. В отличие от того щенка, ты понимаешь, кто твой настоящий хозяин.

Он направился к выходу, охранники распахнули дверь. На пороге Никонов обернулся в последний раз:

— Не подведи меня, Сокол. Я слишком много на тебя поставил.

Он ушёл. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Я остался один в полутёмной раздевалке, с колотящимся сердцем и горечью во рту.

Убить Вихря быстро. Без жалости.

Но мы договорились растягивать бой. Дать время Шакалу и Голышеву.

Противоречие било в голову как молот. Если я быстро вырублю Вихря, план рухнет. Кристи не успеют вытащить. Но если я буду медлить, Никонов заподозрит неладное. И тогда…

Я провёл руками по лицу, пытаясь успокоиться. Думай, Макс. Думай.

Мне нужно было найти баланс. Драться яростно, убедительно, но не заканчивать слишком быстро. Создать видимость жестокого боя, где оба на пределе. Растянуть поединок, дать каждому раунду звучание драмы, заставить публику поверить, что мы действительно пытаемся убить друг друга. А потом надеяться. Надеяться, что план сработает. Что Голышев успеет. Что Вихрь не передумает в последний момент. Что всё это дерьмо каким-то чудом выгорит.

Слишком много «если». Слишком много точек, где всё могло рухнуть.

Но другого выхода не было.

Я достал флакон нашатыря, который дал мне Григорий, и открутил крышку. Резкий, едкий запах мгновенно ударил в нос, заставив глаза слезиться. Поднёс флакон ближе и вдохнул глубоко, до жжения в лёгких.

Эффект был почти мгновенным. Мир заострился, словно кто-то повернул невидимую линзу, наводя фокус. Туман в голове исчез, уступив место кристальной ясности. Сердце заколотилось сильнее, разгоняя кровь по венам. Мышцы напряглись, готовые к действию. Я знал, что эффект продлится недолго, но сейчас мне большего и не требовалось.

Убрал флакон в карман, поправил футболку, ещё раз проверил бинты на руках. Всё готово. Больше оттягивать было нечего.

Пора.

Коридор встретил меня пустотой и далёким гулом толпы.

Повернув за угол, я замер. В дальнем конце коридора, у противоположной раздевалки, стоял Вихрь.

Чёрные шорты, чёрная майка, забинтованные руки. Волосы зачёсаны назад, открывая жёсткое, сосредоточенное лицо. Он разминал плечи, медленно перекатывая их, разгоняя кровь перед боем. Когда я появился, его движения замерли. Он поднял голову и посмотрел в мою сторону.

Наши взгляды встретились через пустое пространство коридора.

Несколько бесконечных секунд мы просто смотрели друг на друга. Два бойца. Два заговорщика. Две пешки в чужой игре. Между нами висел вопрос, который ни один не мог задать вслух. «Ты со мной? Или мы всё-таки враги?»

Я стоял неподвижно, не подавая никаких знаков. Просто смотрел и ждал.

Вихрь медленно, едва заметно, кивнул. Один раз. Движение было настолько осторожным, что если бы я не искал его, не ждал, то наверняка пропустил бы.

Но я видел. И понял всё без слов. «Я в игре».

Облегчение прокатилось горячей волной от груди к кончикам пальцев. На секунду в глазах потемнело от внезапного выброса адреналина. Он не передумал. Несмотря на давление Корсакова, несмотря на всё, что поставлено на кон, он держал слово. Наша сделка всё ещё в силе.

Я кивнул в ответ. Коротко, по-мужски. Подтверждая. «Я тоже».

Мы разошлись по своим коридорам молча. Слова были не нужны. Мы понимали друг друга на каком-то более глубоком уровне, доступном только тем, кого загнали в угол и кто отчаянно ищет выход. Но при этом оба знали правду, которую не произносили вслух. Если что-то пойдёт не так, если план рухнет, если придётся выбирать между своими и чужими… каждый из нас пойдёт до конца. Без колебаний. Без жалости.

Таковы были правила игры, в которую нас втянули.

Вход в зал был совсем близко. Здесь шум становился оглушительным. Гул толпы превратился в рёв хищного зверя, требующего крови. Музыка гремела из динамиков, басы вибрировали в стенах. Свет пульсировал за дверью, просачиваясь в коридор цветными всполохами. За этой дверью начиналось настоящее шоу. Кровавый цирк для богатых и скучающих.

Я остановился перед дверью, положил руку на холодную металлическую ручку. Глубоко вдохнул, наполняя лёгкие спёртым воздухом подвала. Выдохнул медленно, считая до пяти.

Маска. Мне нужна была маска Сокола. Холодного, безжалостного, уверенного в себе бойца. Человека, который не боится смерти, потому что уже прошёл через неё и вернулся. Человека, который убивает без колебаний, если того требует ситуация.

Ещё один вдох. Ещё один выдох.

Маска встала на место. Я почувствовал, как черты лица твердеют, как взгляд становится холоднее, как в груди зажигается тот самый огонь, что превращал испуганного мальчишку в настоящего хищника.

Всё. Я готов.

Нажал на ручку. Дверь поддалась с тихим щелчком.

Открыл её широким движением.

И шагнул в ад.

Глава 6

Когда зал затаивает дыхание

Я шагнул в зал, и рёв толпы ударил в лицо физической волной, заставив на мгновение зажмуриться.

Огромное помещение, способное вместить несколько сотен человек, было забито до отказа. Люди стояли даже в проходах, у стен, везде, где только можно было втиснуться. Дым сигар и сигарет висел под потолком сизой пеленой, сквозь которую пробивались лучи прожекторов, направленные на центр зала.

Сам ринг располагался в самом центре. Квадратная платформа, приподнятая примерно на метр над полом, огороженная не только канатами, но и прозрачными защитными панелями по периметру. Настил был покрыт брезентом, уже потемневшим от старых пятен. Кровь, пот, может быть, ещё что похуже. В каждом углу торчали металлические стойки, между которыми натянуты три ряда канатов. Над рингом висели мощные прожектора, освещающие его ярким, почти хирургическим светом, отсекающим эту зону от окружающей полутьмы.

Толпа была разношёрстной, но объединённой одним — жаждой зрелища.

В первых рядах восседала элита: мужчины в дорогих костюмах, женщины в вечерних платьях, с бокалами шампанского в руках. Они сидели с выражением ленивого предвкушения на лицах, как зрители в театре перед началом спектакля.

Чуть дальше располагались те, кто побогаче, но не дотягивал до аристократии: успешные торговцы, владельцы мануфактур, чиновники среднего звена. Они были более шумными, более откровенными в своём возбуждении.

А на самых дальних местах я замечал лица, которые явно не принадлежали Ржавому Порту. Акценты других регионов, манеры столичных жителей, дорожная пыль на плащах. Слух о смертельном бое разнёсся далеко за пределы города, и желающие посмотреть на легендарное зрелище съехались со всей округи.

Вдоль стен располагались отдельные ложи — закрытые ниши с бархатными креслами и собственными столиками, где сидели самые важные гости. Туда приносили еду и выпивку, там можно было говорить, не перекрикивая толпу. Одна из таких лож, самая большая и роскошная, располагалась прямо напротив входа на ринг.

И там сидел Никонов.

Он был в центре ложи, в кресле, больше похожем на трон. По бокам от него размещались его люди — телохранители, советники, несколько богато одетых мужчин и женщин, которых я не знал. Но моё внимание приковал сам Никонов. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку кресла, с бокалом в руке, и его взгляд был прикован к рингу. К тому месту, где через несколько минут должны были столкнуться два человека, на которых он поставил всё.