Ярослав Чичерин – Хроники Менталиста 4 (страница 11)

Наконец, он кивнул. Резко, по-мужски.

— Тогда мы будем ждать, — произнёс он с такой решимостью, будто давал клятву. — Сколько понадобится.

Я коснулся внутреннего кармана куртки, нащупал там конверт. Белый, запечатанный, с именем Кристи, написанным моей рукой. Бумага была тёплой от тепла моего тела. Последнее письмо. Последние слова, которые она прочтёт, если я не вернусь.

Достал его медленно, будто каждое движение требовало усилий.

— У меня есть к тебе просьба, — сказал я, протягивая конверт Мышонку.

Он взял его обеими руками, осторожно, будто это было что-то хрупкое и бесценное. Повернул, изучая. Пальцем провёл по имени на конверте.

— Если… если я не вернусь, — продолжил я, и голос предательски сел, — отдай это Шакалу. Он знает, как найти мою подругу. Скажешь ему, что это от меня. Он поймёт.

Мышонок поднял на меня глаза. В них плескалась целая буря эмоций — протест, страх, отчаяние. Но он сдержался. Вместо детской истерики или отказа, он просто кивнул и бережно спрятал конверт во внутренний карман своей куртки.

— Сделаю, — пообещал он, и его голос дрогнул только на последнем слоге. — Но надеюсь, что не придётся.

— Я тоже надеюсь.

Я отступил на шаг, чувствуя необходимость создать дистанцию. Если я останусь здесь дольше, если буду продолжать смотреть в эти полные надежды лица, я не смогу уйти. Или сломаюсь прямо здесь, на заснеженной улице, и тогда всё пойдёт к чертям.

Окинул взглядом всю группу. Десять пар глаз. Десять детских душ, которые почему-то решили верить в меня.

Как же тяжело быть чьей-то надеждой…

— Спасибо, — выдавил я, и слова вырвались хрипло, словно через сжатое горло. — За то, что пришли. За поддержку. За…

Я не нашёл слов, чтобы закончить фразу. Как объяснить, что значат для меня эти кривые браслеты, затёртые монетки и речные камешки? Что в мире, где всё покупается и продаётся, эти подарки ценнее всех денег Никонова?

— … за всё, — закончил я просто.

Рыжий мальчуган первым нарушил тягостное молчание:

— Мы будем болеть за тебя! — выкрикнул он, и его голос прорезал утреннюю тишину. — Всей душой!

— Порви этого Вихря! — подхватил парень со шрамом, и в его словах слышался не детский азарт, а настоящая, взрослая злость на несправедливость мира.

— Покажи им, из чего сделаны уличные! — поддержала девочка с косичками, сжимая кулачки.

Остальные подхватили, и их голоса слились в какофонию поддержки — кто-то кричал, кто-то свистел, кто-то просто хлопал в ладоши. Улица наполнилась шумом, и на секунду показалось, что это не холодное зимнее утро умирающего портового города, а что-то живое, тёплое, полное надежды.

В их голосах звучала такая искренняя вера, что на мгновение — всего на мгновение — я почти поверил сам. Почти ощутил себя тем героем, которого они видели во мне.

Почти.

Но потом реальность вернулась. Холод. Усталость. Груз письма, которое Мышонок нёс в своём кармане. Знание того, что через уже вечером я буду стоять на ринге против человека, который тренировался три месяца, чтобы убить меня.

— Мне пора, — сказал я, когда шум немного поутих.

Слова упали тяжело, разом обрывая веселье. Дети замолчали, их лица снова стали серьёзными.

Мышонок шагнул вперёд и протянул руку для рукопожатия. Не по-детски — по-взрослому, как равный равному.

Я пожал её. Маленькая, холодная от мороза, с мозолями на ладони от воровской работы. Но хватка была крепкой. Твёрдой.

— Удачи, Сокол, — прошептал он, и в его глазах плясали огоньки. — Надери им всем задницы.

Я усмехнулся, несмотря на всё. На страх, на усталость, на осознание того, что могу не вернуться. Этот пацан умел разрядить обстановку.

— Постараюсь.

Отпустил его руку и развернулся. Сделал первый шаг прочь. Второй. Третий.

Не оглядывался. Не мог. Знал, что если обернусь, если увижу их лица в последний раз, то сломаюсь. Увижу надежду, которая светилась в их глазах. Увижу веру, что я — их билет в лучшую жизнь.

И если я не оправдаю эту веру… если не вернусь…

Нет. Не думай об этом. Просто иди.

Но даже не оборачиваясь, я чувствовал их взгляды на своей спине. Десять пар глаз, следящих за каждым моим шагом. Провожающих меня в бой, который может стать последним.

Браслет из красных и синих нитей болтался на запястье, стукаясь о кожу с каждым шагом. Лёгкий, почти невесомый. И одновременно — самый тяжёлый груз, что я когда-либо нёс.

Снег продолжал падать, укрывая улицы белым покрывалом. Город просыпался — открывались лавки, по мостовым начали ходить первые прохожие, из труб повалил дым. Обычный день в Ржавом Порту.

Только для меня он мог стать последним.

Глава 5

Лестница в Ад

Чёрный седан скользнул к служебному входу «Морского Дьявола» так тихо, будто его колёса не касались заснеженной мостовой. Водитель — молчаливый тип с каменным лицом, один из постоянных людей Никонова — притормозил у бокового входа и выключил двигатель. Тишина ударила в уши после монотонного гула мотора.

Я сидел на заднем сиденье, глядя сквозь тонированное стекло на здание, которое через час станет ареной моей смерти или триумфа. Снег валил плотной пеленой, превращая мир в размытое пятно света и тени. Ветер выл между зданиями, швыряя снежные вихри в тусклые фонари. Холод просачивался даже сквозь обогреваемый салон — злой, пронизывающий, как дурное предчувствие.

«Морской Дьявол» выглядел респектабельно — трёхэтажное здание из красного кирпича, с большими витражными окнами на первом этаже, за которыми виднелись белые скатерти и мерцание свечей. Элитный ресторан, где подавали устриц и шампанское для городской знати. Вывеска из кованого металла с изображением морского чудовища покачивалась на ветру. Но даже это она делала как-то изящно и… дорого. Снаружи всё выглядело цивилизованно, культурно, почти благородно.

Но я знал, что происходит на нижних этажах. Под паркетом и хрусталём, под звон бокалов и светскую болтовню, существовал другой мир — тёмный, жестокий, пропитанный потом и кровью. Там, где богатые спускались после ужина, чтобы поставить на жизнь человека и посмотреть, как она обрывается на ринге.

— Мы приехали, господин, — произнёс водитель, и его голос прозвучал странно громко в тишине салона.

Я кивнул, не глядя на него. Рука потянулась к ручке двери, но замерла на полпути. Всего одно движение отделяло меня от точки невозврата. Открыть дверь, выйти, войти в здание — и всё, выбора больше не будет. Только путь вперёд, через боль, кровь и неизвестность к тому, что ждёт на другом конце.

Самодельный талисман от девочки с косичками из красных и синих нитей обжигал запястье под рукавом. Детская наивность, верящая в магию цветных ниток. Но почему-то именно это ощущение, лёгкое давление на коже, успокаивало больше, чем все рациональные аргументы.

Я глубоко вдохнул, выдохнул, отпуская напряжение. Маска. Мне нужна была маска ледяного спокойствия. Никто не должен увидеть страх, сомнения, отчаяние, которые кипели внутри. Сегодня я был Соколом — бойцом Никонова, фаворитом букмекеров, холодным убийцей на ринге.

Даже если внутри я оставался просто Максом, семнадцатилетним парнем, который отчаянно пытался не обосраться от страха.

Открыл дверь. Ветер ударил в лицо, неся с собой снежную крошку и запахи города — сырость, дым, что-то металлическое. Я вышел, поправил воротник куртки и направился к входу. Водитель остался в машине, молча наблюдая. Наверняка потом доложит Никонову каждую деталь: как я шёл, как держался, не было ли признаков паники.

Служебный вход охраняли двое — оба знакомые лица, которых я видел на предыдущих боях. Высокий лысый с носом, похожим на картофелину, и приземистый качок, чья шея была толще моей головы. При моём появлении они распрямились, но останавливать не стали.

— Рады видеть тебя, Сокол, — кивнул лысый, отступая в сторону. В его голосе не было ни уважения, ни презрения — только профессиональная нейтральность охранника, пропускающего очередного гостя. — Тебя ждут.

Я промолчал и двинулся дальше. Как-то нехорошо сближаться с людьми, которых, возможно, потребуется убить, если дело дойдёт до бегства.

Внутри меня встретило тепло и свет. Главный зал ресторана был полон — столики с белоснежными скатертями, хрустальные люстры, отбрасывающие мягкое золотистое сияние на дорогой паркет. Запахи дорогой еды, вина и парфюма смешивались в густой коктейль благополучия. Официанты в безупречных смокингах скользили между столиками, балансируя подносами с устрицами и шампанским.

Разговоры затихли, когда я вошёл.

Не сразу, не резко. Сначала замолчал ближайший столик, затем волна тишины разошлась дальше, как круги по воде. Головы поворачивались. Взгляды прилипали. Кто-то шептался, прикрывая рот рукой. Женщины оценивающе скользили глазами по моей фигуре, мужчины хмурились или ухмылялись, в зависимости от того, кто на кого поставил.

— Это же Сокол, — донёсся чей-то молодой голос справа. — Чёрт, он выглядит даже лучше, чем на фотографиях.

— Думаешь, он правда убьёт Вихря? — отозвался другой, старше, с хрипотцой курильщика.

— Ставлю три к одному, что не продержится и раунда.

Я шёл через зал, не глядя по сторонам, держа спину прямо. Маска не должна была треснуть. Ни намёка на слабость, ни тени сомнения. Сокол не волнуется. Сокол не боится. Сокол идёт убивать.

У дальнего столика поднялся мужчина средних лет в дорогом костюме, с бокалом красного вина в руке.