Ярослав Чичерин – Хроники Менталиста 3 (страница 12)

Алиса это почувствовала. Тихий, довольный смешок сорвался с её губ. Она чуть сильнее прижалась, чуть настойчивее откинула голову мне на плечо. На мгновение у меня закружилась голова — от её запаха, от ощущения её тела, от дерзости и откровенности предложения. Комната словно поплыла перед глазами, все мысли о ловушке и опасности начали растворяться в тумане первобытного желания.

Но именно в этот момент, на самом краю пропасти, сквозь туман удовольствия пробилась кристально ясная мысль: если я сейчас поддамся, то проиграю. Не просто уступлю искушению — я проиграю в той большой игре, которую ведет Никонов. Я стану пешкой, которой он сможет манипулировать. И что ещё хуже — я предам Кристи, единственного человека, который верил в меня даже тогда, когда я сам в себя не верил.

Собрав последние крупицы воли, я мягко, но твердо положил руки на плечи Алисы и отстранил её. Кажется, это потребовало больше силы воли, чем любой из моих боев.

— Нет, — сказал я, голос звучал хрипло, дыхание сбивалось. — Хватит.

Сначала в её глазах мелькнуло удивление, даже растерянность — словно она впервые столкнулась с отказом. Но удивление быстро сменилось яростью. Она отступила, словно ей стало неприятно моё прикосновение. Идеально очерченные губы сжались в тонкую линию, руки непроизвольно сжались в кулаки, прежде чем она взяла себя в руки.

— Ты совершаешь ошибку, — процедила она сквозь зубы. — Никто не отказывает мне. Никто! — Её тон стал ледяным, в нём проскользнуло явное презрение. — Дело в той девчонке из трущоб? Той черноволосой, что всегда держится рядом с тобой? Брось, ты достоин большего.

Она произнесла слово «трущобы» с таким пренебрежением, будто говорила о чём-то, прилипшем к её дорогим туфлям. О чём-то грязном и недостойном внимания.

Образ Кристи тут же возник перед глазами, яркий и живой — её решительный взгляд, когда она отстаивает то, во что верит; её упрямо поджатые губы, когда она злится; то, как она закусывает губу, когда волнуется или сосредотачивается. И тот поцелуй… наш первый настоящий поцелуй, неуверенный и искренний, без притворства и расчёта. Кристи была настоящей — каждой своей частичкой, каждым движением, каждым словом. Нет, я точно не готов был это предать.

— Дело не в этом, — соврал я, хотя мысли о Кристи действительно укрепили мою решимость. — Просто вся эта ситуация кажется мне… странной.

Алиса не сдавалась. Её самоуверенность была почти осязаемой — девушка, привыкшая получать всё, что хочет, простым щелчком пальцев. Она сделала шаг вперёд, снова сокращая дистанцию между нами, и провела тонкими пальцами по моей груди. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в то же время настойчивым. Пальцы скользили по ткани рубашки, очерчивая контуры мускулов, задержавшись опасно близко к месту, где под тканью скрывался амулет.

От её прикосновения по коже пробежала дрожь — странная смесь напряжения и нежелательного возбуждения. Тело реагировало на красивую женщину, как и положено телу молодого мужчины. Но разум оставался настороже, не позволяя поддаться инстинктам.

— Странной? — она выгнула идеальную бровь, глядя на меня снизу вверх. В полумраке кабинета её глаза казались темнее и глубже. — Привлекательная девушка проявляет к тебе интерес. Что тут странного?

Её пальцы двигались медленно, исследуя контуры моей груди через ткань рубашки. В этих движениях чувствовался опыт, уверенность женщины, знающей, чего она хочет и как это получить. На секунду я поймал себя на мысли, что мне интересно, насколько далеко она готова зайти в своих попытках. Насколько далеко зашла бы игра, если бы я поддался? К чему бы это привело?

Но я сразу же отбросил эту мысль, как опасную и ненужную. Я снова отступил, увеличив дистанцию между нами. Тепло её тела, запах духов, гипнотическое воздействие её голоса — всё это осталось позади, и я снова мог мыслить яснее.

— Странно то, что ты — дочь Никонова, а он буквально за этой стеной. И всё это похоже на какую-то игру.

Алиса мелькнула чем-то, похожим на уважение. Или, может быть, раздражение от того, что её тактика не сработала. Но оно тут же сменилось холодным расчётом. Она остановилась, изучая меня с новым интересом, словно я оказался не той добычей, что она ожидала. Чуть склонив голову набок, она внимательно всматривалась в моё лицо, будто пыталась разгадать головоломку, пазл, который не складывался по задуманному плану.

— Ты не так прост, как кажешься, да? — Она снова мелькнула чем-то похожим на уважение, но теперь я уже не был уверен, настоящее оно или это просто новое притворство, новый ход в её игре.

От неё пахло не только дорогим парфюмом, но и чем-то ещё — лёгким запахом алкоголя, наверное, шампанского. Видимо, перед моим приходом она набиралась храбрости. Это почему-то сделало её чуть более… человечной в моих глазах. Менее похожей на безупречную куклу из фарфора. За идеальным фасадом скрывались те же страхи и неуверенности, что и у всех.

— Слушай, ты, конечно, очень красивая, но… — начал я, стараясь быть вежливым, но твёрдым.

— Но не для тебя, — закончила она с холодной улыбкой.

Что-то в ней изменилось, словно она переключилась с одного сценария на другой. Словно перевернула страницу скрипта и начала читать новую роль. Из соблазнительницы она мгновенно превратилась в отстранённую светскую даму.

— Что ж, необычно. Большинство парней не устояли бы.

— Я не большинство, — ответил я, чувствуя странное облегчение от того, что она, кажется, оставила свои попытки.

На мгновение мне показалось, что я увидел что-то искреннее — может быть, усталость или даже тоску. Будто маска соскользнула, открыв на долю секунды настоящую Алису. Девушку, которой, возможно, не нравилась роль, навязанная ей отцом. Но это длилось лишь долю секунды, прежде чем снова сменилось выверенной светской маской, безупречной и непроницаемой.

Прежде чем она успела что-то ответить, дверь открылась, и Никонов вернулся в комнату. Его шаги были чуть более резкими, чем раньше, а челюсти слегка сжаты — явно разговор по телефону не доставил ему удовольствия. Он окинул нас быстрым взглядом. Маска вежливого хозяина осталась на лице, но в глазах мелькнуло то ли подозрение, то ли раздражение.

— Прошу прощения за прерванный разговор, — сказал он, возвращаясь к своему креслу. Кожа тихо скрипнула, когда он опустился в него. — На чём мы остановились? Ах да, условия боя.

Он изложил детали предстоящего мероприятия — исключительно деловым тоном, словно ничего не произошло. Алиса тем временем вернулась к своему креслу, сохраняя на лице безупречную светскую улыбку. Но я заметил, как она изредка бросала на меня задумчивые взгляды.

Спустя полчаса все детали были обговорены. Бой через два дня, оплата сразу после, особый противник, которого Никонов описал лишь как «экземпляр с уникальными способностями». Всё звучало подозрительно, но деньги нам с Кристи были очень нужны. Я обещал дать окончательный ответ завтра и поднялся, чтобы уйти.

— Лёва проводит тебя, — сказал Никонов, нажимая кнопку на столе. — И помни, Сокол, я не терплю отказов. Особенно когда вижу в человеке… потенциал.

В роскошном кабинете «Морского Дьявола» Виктор Никонов возвышался над дочерью как судья над приговорённой. Хрустальная люстра отбрасывала безжалостный свет на его массивную фигуру, превращая седину в серебряную корону. Алиса стояла перед отцом с опущенной головой — дорогое платье измято, макияж безупречен, но плечи поникли под тяжестью неудачи.

— Ты подвела меня, Алиса, — его голос резал воздух как лезвие. В нём не было ни капли отеческой теплоты — только ледяное разочарование владельца, чей инструмент оказался бракованным. — Не смогла справиться с простейшим заданием. С тем, для чего я тебя растил.

— Он оказался… сложнее, чем мы думали, — прошептала она, не смея поднять взгляд. Пальцы нервно теребили край платья — привычка из детства, за которую отец когда-то жестоко наказывал. — У него какая-то особая связь с той девчонкой из трущоб.

Никонов медленно обошёл дочь по кругу, изучая, оценивая, как скотовод изучает племенную кобылу, не оправдавшую вложений. Его шаги гулко отдавались по мраморному полу, каждый — как удар хлыста по нервам Алисы.

— Проблема не в твоей внешности, — произнёс он с той же интонацией, с какой обсуждал бы поломку дорогого механизма. Он отступил на шаг, окидывая её холодным, оценивающим взглядом дельца. — Фигура у тебя, как я и планировал, безупречна. Грудь — в меру пышная, не вульгарная, талия — тонкая, бёдра — в точности такие, как нужно для привлечения особого типа мужчин. Я лично отбирал лучших тренеров и диетологов, чтобы каждый изгиб твоего тела был идеальным инструментом влияния. Даже осанка выдаёт хорошую породу, а я потратил немало средств, чтобы добиться этого эффекта.

Он говорил спокойно и деловито, словно оценивал скаковую лошадь, в которую вложился как инвестор — без тени смущения, без малейшего понимания, что обсуждает тело собственной дочери. Алиса стояла неподвижно, привычно пряча за маской безразличия то, как ей хотелось сжаться и исчезнуть под этим препарирующим взглядом.

— Значит, дело в подходе, — продолжил он, цокнув языком. — В словах. В методах. В том, как ты используешь то, что я в тебя вложил. — Его голос стал жёстче. — В том, чему я тебя не научил… или чему ты не научилась, несмотря на все мои усилия и вложения.