Ярослав Чичерин – Хроники Менталиста 2 (страница 12)
— Потому что у нас мало времени, — ответил он после паузы. — События развиваются быстрее, чем мы ожидали. И ты должен быть готов защитить себя. Любыми средствами.
Я кивнул, но внутри зародилось сомнение. Не слишком ли все торопятся использовать меня и мои способности в своих целях?
Когда я вернулся в комнату, Кристи уже проснулась. Она сидела на койке, рассматривая повязку на руке, осторожно касаясь пальцами края бинта. Солнечный свет, пробивающийся сквозь пыльное окно, золотил её волосы, делая их почти рыжими. Заметив мое появление, она вскинула голову.
— Макс! — воскликнула она, и в её голосе смешались облегчение с тревогой. — Где ты был? Я проснулась, а тебя нет…
На мгновение её взгляд стал таким же потерянным, как тогда, когда мы её вытащили из конвоя. Словно она снова испугалась, что осталась одна.
— Тренировался с Гарретом, — я опустился рядом с ней, чувствуя, как скрипят под весом деревянные доски койки. От Кристи пахло эфириумом — сладковатый, едва уловимый аромат. — Как ты себя чувствуешь?
Она размяла запястье, проверяя подвижность, и на её лице появилась улыбка — не такая яркая, как раньше, но уже настоящая.
— Намного лучше. — Она повертела рукой, демонстрируя результат. — Эфириум творит чудеса. Рука почти не болит, и слабости нет.
Под глазами ещё оставались тени, но щёки уже порозовели. Пальцы больше не дрожали, движения стали увереннее. Я мысленно поблагодарил судьбу за украденную ампулу — она стоила каждого риска.
— Это хорошо, — я был рад видеть её такой оживленной. — Скоро будешь как новенькая.
Кристи потянулась, разминая затёкшие мышцы, и огляделась вокруг, словно только сейчас по-настоящему осознав, где находится.
— А что с остальными? — спросила она, опуская ноги на пол. — Кто-нибудь ещё выбрался из «Ели»?
Я невольно вспомнил суматоху эвакуации, крики, выстрелы и дым, заполнивший коридоры. Перед глазами снова встал момент, когда железный столб пронзил Пастыря насквозь.
— Большинство прорвались, — ответил я, отгоняя мрачные воспоминания. — Есть раненые, но критических случаев нет. Кроме…
Я запнулся, не желая вываливать на неё всю правду сразу. Она только начала приходить в себя.
— Кроме? — Кристи подняла на меня глаза, в которых мелькнуло понимание.
— Пятеро остались прикрывать отход. Они не успели выбраться.
Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Кристи опустила глаза, плечи поникли. Пальцы нервно теребили край одеяла.
— Это из-за нас… — тихо произнесла она. В её голосе звучала горечь.
— Нет, — твердо сказал я, сжимая её плечо. — Это из-за Серых. Из-за режима. Члены сопротивления осознавали все риски и шли на них осознанно.
Повторял чужие слова, не до конца веря в них сам. Но сейчас Кристи нуждалась в уверенности, а не в моих сомнениях.
В этот момент в дверь постучали — три коротких удара. Дерево скрипнуло, и на пороге возник Ганс. Мускулистые руки сжимали поднос с едой, от которой поднимался лёгкий пар. Свежий шрам на его шее был прикрыт воротником куртки, но я знал, что он там.
— Завтрак, — объявил он, ставя поднос на деревянный ящик, служивший нам столом. Металл звякнул о дерево. — Консервы и сухари. Не разносолы, но голод утолит.
Запах тушёнки наполнил маленькую комнату, напомнив, как давно я не ел нормально. Желудок предательски заурчал.
— Спасибо, — поблагодарила Кристи, потянувшись за едой. Её пальцы сжали ложку так, будто это было сокровище.
Я молча смотрел на Ганса, изучая его лицо. После подслушанного разговора я видел его по-новому. В отличие от Марты он казался более… человечным. Морщинки в уголках глаз, следы усталости, но без той жёсткой решимости жертвовать всем ради цели.
— А ты не видел Марту? — решился я, поднимаясь. Нужно было попытаться предотвратить худшее. Чтобы потом не жалеть, что даже не пробовал.
— Марту? — переспросил Ганс, потирая заросший подбородок. Он окинул меня изучающим взглядом. — В кабинете она, кажется. Только закончила планировать какую-то операцию. А что?
— Поговорить нужно, — улыбнулся я как можно беззаботнее, хотя внутри всё сжалось. Если она уже отдала приказ… — Ничего серьёзного.
Я встал, направляясь к двери. Половицы скрипели под моими ногами, словно протестуя. Но вопрос Кристи остановил меня на полпути.
— А ты есть не будешь? — удивилась она, не отрываясь от своей порции. На её подбородке блестела капелька жира.
— Пусть чуть остынет, — махнул я рукой, глянув на поднос. — Сейчас приду.
Выйдя в полутёмный коридор, я двинулся к кабинету Марты, стараясь не заблудиться в лабиринте заброшенной фабрики. Сердце колотилось где-то в горле. Я понимал, что иду против течения, противопоставляя себя людям, которые намного опытнее и сильнее меня. Но почему-то не мог поступить иначе.
Коридор петлял между ржавыми трубами и обвалившимися перегородками. Запах плесени смешивался с металлической пылью. Где-то капала вода, отбивая неровный ритм. Дойдя до покосившейся двери с выцветшей табличкой «Начальник цеха», я остановился и глубоко вдохнул, собираясь с мыслями.
Постучав, я дождался хриплого «Войдите» и толкнул дверь. Старые петли взвизгнули, словно предупреждая об опасности.
Марта сидела у самодельного стола, сколоченного из грубых досок. Перед ней лежали карты и какие-то бумаги, а рядом стояла тарелка с остатками завтрака. Услышав скрип двери, она подняла голову. Тусклый свет лампы отразился в её настороженных глазах.
— Марта, — решился я, закрывая за собой дверь. — Нам нужно поговорить. Наедине.
Она внимательно посмотрела на меня, чуть прищурившись. В её глазах читалась настороженность хищника, почуявшего опасность. Отложив карандаш, которым делала пометки на карте, она выпрямилась в кресле.
— Я слушаю, — сказала она, оставив тарелку и скрестив руки на груди. Металлические браслеты на её запястьях тускло блеснули в полумраке.
— Я знаю о вашем плане, — решил не ходить вокруг да около. Внутри все сжалось, но я заставил себя говорить твердо. — Подставить банду, чтобы отвлечь внимание Серых.
Лицо Марты окаменело, глаза сузились до щелочек. Воздух в комнате будто стал плотнее, наполнился электричеством — как перед грозой.
— Подслушивал? — холодно спросила она, отложив в сторону бумаги. Её пальцы чуть дрогнули. — Это дурная привычка, знаешь ли.
— Случайно услышал, — парировал я, скрестив руки на груди. Сердце билось, как пойманная птица, но я не дал страху победить. — Шел мимо, а там вы мою судьбу решаете и заодно приговариваете к смерти невинных людей. Но это, конечно, мелочи. Главное — план не нарушить.
Мой голос прозвучал резче, чем хотелось, и я на мгновение ожидал, что она вспылит. Но Марта лишь откинулась на спинку кресла, изучая меня с каким-то новым интересом.
— Смотрю, ты быстро освоился в роли борца за справедливость, — в голосе Марты появились язвительные нотки. Она постучала пальцами по столу — чёткий, раздражающий ритм. — Это ради дела, мальчик. Не только ради себя. Ты тоже важен, поскольку мы все часть чего-то большего.
— И это «большее» оправдывает любые жертвы? — я подошел ближе, почти нависая над ней. От близости чувствовался запах пороха и дешёвого мыла. — Даже детей из логова Эда? Тех самых, с которыми я вырос? Которые вообще не понимают, что происходит и почему их приговорили к смерти?
Марта вздохнула и потерла переносицу, будто разговаривала с непонятливым ребенком. В комнате было душно, и капли пота блестели на её висках.
— Макс, я понимаю твои чувства. Правда, понимаю. Но на войне…
— Не надо этих фраз, — перебил я, стукнув кулаком по столу. Карта съехала в сторону, обнажив какие-то схемы под ней. — «На войне всякое бывает», «ради высшей цели», «сопутствующий ущерб»… Я всё это уже слышал. И не верю.
Тяжёлая тишина повисла между нами. Снаружи послышались чьи-то шаги, но вскоре затихли где-то в глубине коридора.
— А во что ты веришь? — спросила она, и впервые в её голосе не было насмешки — только искренний интерес.
Хороший вопрос. Раньше я верил только в выживание. В то, что нужно заботиться о своих и не лезть в чужие дела. Но теперь… Что-то изменилось во мне, в моём понимании мира. Я смотрел на неё и видел отражение Серых — те же методы, та же готовность жертвовать ради цели. Только цвет формы другой.
— Я верю, что нельзя бороться с тиранией, используя ее же методы, — наконец сказал я, чувствуя, как слова рождаются где-то глубоко внутри. — Если мы жертвуем невинными ради цели, то чем тогда мы лучше Демидова?
Марта долго смотрела на меня, потом медленно опустилась на стул. По её лицу пробежала тень — что-то похожее на боль или сожаление.
— Знаешь, ты говоришь как твой отец, — тихо сказала она. Эти слова застали меня врасплох. — Он тоже был идеалистом. Верил в справедливость, честь, достоинство… И где он теперь?
— Мертв, — жестко ответил я, стараясь не показать, как её слова задели за живое. — Но это не значит, что он был неправ.
Марта отвернулась к окну. Сквозь мутное стекло пробивался тусклый свет. В его лучах я заметил седину в её волосах, которую раньше не видел.
— Возможно, — она провела рукой по лицу, вдруг показавшись очень уставшей. Морщинки у глаз стали глубже. — Но факт остается фактом: нам нужно отвлечь внимание Серых, чтобы начать подготовку вашего отъезда. Документы не делаются за один день. Нам нужно время.
— Должен быть другой способ, — настаивал я, прислонившись к стене. Жёсткая кладка впивалась в спину. — Тот, что не поставит под удар невинных.