Ярослав Барсуков – Башня из грязи и веток (страница 56)

Когда лабиринт был пройден, в зале воцарилась тишина, а затем старший наборщик разразился аплодисментами, которые на миг вытащили бывший храм из небытия.

– Чудесно, просто чудесно! Смотрите все… Как тебе удалось прийти к решению?

– Люди-из-Грязи любят говорить. Большинство об этом не знают.

Послышались невесёлые смешки.

– Ох, и опять это слово. – На этот раз старший наборщик одарил меня ледяной улыбкой. – Они не люди, дорогой мой, а ав-то-ма-то-ны. У них терракотовые оболочки, защищающие от перегрева, – он постучал по корпусу ближайшего к нему устройства, – и, поверь мне, внутри них нет ничего, даже отдалённо напоминающего то, что внутри у тебя.

Я повернулся, чтобы посмотреть на тикалинца. Сердце ёкнуло, потому что девушка наблюдала за мной, и в её взгляде было что-то чужое, неестественное, но выражение тут же улетучилось, и я всё списал на собственные нервы. Через секунду я уже любовался чертами её лица.

Её звали Нину, и мы поженились несколько месяцев спустя, когда я стал полноправным младшим наборщиком чисел. Оказалось, что она была служанкой в доме тикалинца и знала об их обычаях даже больше, чем начальник мастерской. Трудно такое признавать, но именно она превратила меня в того человека, которым я стал сегодня – с ней я постепенно избавился от своего иеревванского акцента и начал говорить и думать понятиями тикалинцев.

Даже после того, как мы поженились, я время от времени ловил в её глазах то же странное, нездешнее, но когда вы влюблены, легко не замечать того, что не вписывается в беспечную картину рая.

Туоко может лишь продлить блаженство, которое приходит после занятий любовью, но она не избавит вас от тревог и забот. Рано или поздно они вернутся.

– Расскажи мне об обгоревшем тикалинце.

– Красивым женщинам не пристало слышать подобное, – пробормотал я, играя с волосами Нину, разметавшимися по подушке.

Она насмешливо улыбнулась:

– Син-или, любовь моя, я ведь не просто хорошенькая пустышка. Даже если тебе и хочется в это верить.

Она притянула меня к себе, и я, окутанный ароматом её кожи, не сопротивлялся. А затем я всё ей рассказал. В тот вечер я был глупцом. Я был глупцом всю свою жизнь.

День выдался жарким даже по меркам Вавилона, и влажность лишь усугубляла мои страдания. Автоматоны, даже несмотря на свои терракотовые оболочки, не были рассчитаны на такие температуры, поэтому главный наборщик чисел распорядился, чтобы из города нам каждые полчаса таскали чан с холодной водой. Когда автоматон погружался в воду, вокруг него шипящими столбами вздымался пар, и нам казалось, будто мы заперты в бане.

Младшие наборщики чисел слетались к каждому новому чану, как стайка голодных птиц. Я радовался, что мне хотя бы не приходилось ничего делать, чтобы получить свою воду – поскольку я занимал относительно высокое положение, кто-нибудь обязательно приносил мне миску. Вся восточная сторона Башни была покрыта лесами, которые поднимались так высоко, что требовались специальные платформы, переносившие младших наборщиков и автоматоны на разные уровни. Задача подмастерьев состояла не в том, чтобы вводить числа – они должны были приглядывать за автоматонами и замечать, когда один из них выходил из строя, прежде чем он мог нарушить работу остальных. Тогда его переводили в спящий режим и просто сбрасывали с лесов – это было быстрее и экономичнее, чем спускать устройство вниз иными способами. У основания Башню опоясывала лента из плотной ткани, не дававшая автоматонам разбиться при падении. Когда один из них оказывался внизу, дежурный старший наборщик забирал его и оттаскивал в ближайший шатёр, где проверял и исправлял введённые числа.

Естественно, чем выше трудились рабочие, тем меньшую должность они занимали. Подмастерья на самом верху часто проводили там целый день, медленно спекаясь на солнце, как яблоки. У людей внизу было больше возможностей достать себе прохладную воду или чистую судру, когда их собственные насквозь пропитывались потом.

Мы называли это сооружение Башней, потому что у нас не было для него другого названия, а тикалинское слово содержало чересчур много слогов для ежедневного пользования. Гигантская постройка была не из кирпича, не из глины и не из любого другого известного мне материала. Она была совершенно серой и не имела на поверхности видимых швов, а если постучать по ней, раздавался гулкий звук, словно внутри была пустота. Никто точно не знал, что там, поскольку внутрь никто никогда не заходил. По крайней мере, до того дня.

Сначала я услышал взволнованные голоса, а затем на строительную площадку вошли пятеро тикалинцев. Я слышал, как они сказали прорабу, что хотят подняться на восьмой уровень. Табий, который через несколько минут должен был начать там работу, тем временем стоял, склонившись над чаном, и шумно хлебал воду, как собака. Сообразив, что тикалинцы заняли единственную платформу, ещё не поднявшуюся наверх, он побежал к ним, размахивая руками и крича, чтобы они его подождали. Платформа начала медленно подниматься.

Я почувствовал, как что-то тяжёлое легло мне на плечо, обернулся и увидел ещё одного тикалинца, стоявшего рядом со мной.

– Я не знаю, что произошло, – сказал он, не глядя на меня, словно размышлял вслух. – Это очень необычно, даже в такую погоду. Если не станем действовать немедленно, может случиться перегрев.

Мы все с праздным любопытством наблюдали за тем, как тикалинцы исчезли в недрах Башни. Я надеялся, что они не останутся там надолго, потому что, даже оказавшись вне поля зрения, они заставляли подмастерьев заметно нервничать. Моё желание исполнилось: всё закончилось довольно быстро.

Наружу, правда, вышел лишь один тикалинец – точнее, вывалился, издав нечто среднее между воем и карканьем. Даже с такого расстояния было видно, что он обожжён. Пошатываясь, он сделал несколько шагов к подъёмной платформе и рухнул на леса, скрывшись из виду. Я помню, как подумал, что внутри Башни, наверное, какая-то печь.

Оставшийся внизу тикалинец повернулся к нам.

– Помогите ему, спустите его вниз! – рявкнул он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Если бы мы только могли. Подъёмная платформа осталась наверху, преградив доступ ко всему уровню, а Табий был здесь, с нами. Даже принимая во внимание его леность и ненадёжность, им стоило его подождать. Теперь же наверху осталась лишь пара автоматонов, а автоматонам требовались числа.

В тот миг ноги сами понесли меня к шатру, где стояла числовая машина.

Люди-из-Грязи могли обмениваться сообщениями на коротких расстояниях. До сих пор они лишь передавали данные: «Впереди опасность, остановись. Передай мне инструмент. Давай вместе поднимем этот камень». Но сейчас я сообразил, что числа внутри них тоже были данными. Так почему бы не написать числа и ввести их в автоматон, чтобы тот затем передал их другому устройству на первом уровне, затем на втором, на третьем и так далее? Звучало это дико, но попробовать стоило.

Когда я вышел наружу, ситуация почти не изменилась. Тикалинец пытался взять её под контроль, но с земли он ничего не мог сделать. Вокруг бегали подмастерья, и я увидел, как несколько платформ поднимаются и опускаются туда-сюда, причём, похоже, совершенно случайным образом. Я подошёл к ближайшему автоматону и передал ему цифры.

То, что произошло дальше, было восхитительно; во второй раз в жизни я искренне гордился своей работой. Автоматоны действовали слаженно, как команда. Теперь они ещё больше напоминали мне настоящих людей, с той лишь разницей, что они передавали невероятно сложные понятия с немыслимой для нас скоростью. Меньше чем через минуту автоматон наверху подошёл к упавшему тикалинцу, поднял его в воздух и сбросил вниз.

Тело понеслось к земле как огромный валун, и звук, сопровождавший его приземление, лишь усилил впечатление.

Никто не понял, что я сделал, за исключением тикалинца внизу. Когда обожжённого, который уже не кричал, унесли на паланкине, он подошёл ко мне.

– Покажи, что ты ввёл, – коротко сказал он.

В шатре гигант не спеша изучил мои числа. Затем он отвернулся от экрана и посмотрел на меня.

– Никто не должен это увидеть, ты понял?

– Вообще-то нет. Могу я спросить…

Тот немного смягчился.

– Представь, что кто-нибудь напишет числа, которые заставят автоматона напасть на человека. Гипотетическому злоумышленнику нужно будет скормить карту одному-единственному автоматону – обо всём остальном позаботится твой алгоритм. Небольшая армия в считаные минуты, понимаешь? Это… – он указал на экран пальцем толщиной с мою шею, – это похоже на… на болезнь, которая распространяется от человека к человеку. Оружие. Забудь о том, что ты это написал.

Я медленно кивнул, сунул руку в карман и нащупал вторую карточку, которую выбил себе на машине.

Когда я закончил рассказ, мы оба какое-то время молчали. Затем я наконец задал ей вопрос, который меня мучил:

– Ты знала, что внутри Башни огонь?

Она помолчала, глядя в окно:

– Син-или, ты уже работаешь на Башне… сколько? Шесть лет? Ты когда-нибудь задумывался, зачем она нужна?

Я прижал Нину к себе, гладя её по волосам.

– Говорят, что тикалинцы хотят подняться до небес. Знаю, это суеверия…

– Это оружие, Син-или. Ужасное оружие, которое перемещается по воздуху и несёт смерть и разрушение всюду, где приземляется.