Ярослав Барсуков – Башня из грязи и веток (страница 52)

Владелец магазина стоял по стойке смирно за прилавком, уставившись на бумажного человека.

– Эй, ты там смотри у меня.

Витрина покачнулась и зазвенела, словно в ней лежала мелочь. Ещё двое посетителей – высокая женщина в плохо скроенном зелёном платье и парень, похожий на сердитого Марлона Брандо – придвинулись ближе к владельцу, который закатал рукава, обнажив худые руки, покрытые пигментными пятнами.

– Выметайся из моего магазина! Чего тебе нужно? Убирайся к чёрту!

Бумажный человек продолжал скользить вдоль витрины.

В этот момент миссис Эпплби поняла, что снова может двигаться. Оцепенение прошло и оставило одну лишь мысль: «Бедолага».

Существо, должно быть, весило всего несколько килограммов; что оно могло ей сделать? Почему оно должно было что-то с ней сделать? С каждым годом их всё меньше бродило по городу; этот был первый, которого она увидела за много месяцев.

Бумажный человек замер у полки, на которой стояла механическая «пьющая птичка». Ссутулившаяся спина, совсем по-человечески опущенная голова – мисс Эпплби подумала, что если прищурится, то сможет принять его за настоящего человека, который о чём-то задумался.

Когда владелец магазина выпрямился, чтобы выдать ещё одно «убирайся отсюда», она сказала:

– Он, наверное, вас не слышит.

Три пары глаз уставились на неё, и миссис Эпплби прибавила:

– Они ориентируются на ощупь и по движению воздуха. Я когда-то читала об этом в газете. Не думаю, что он настроен враждебно.

Словно в ответ, бумажный человек протянул руку к механической птичке.

– Он игрушку, что ли, хочет? – спросила женщина в зелёном платье.

– Ну уж её-то он точно не получит, – сказал владелец, но не сдвинулся с места и вместо этого скосил глаза на Брандо.

Тот пожал плечами:

– Зажигалка есть?

– Да, да, должна быть. – Владелец похлопал себя по карманам. – Хорошая мысль. Где-то у меня должна быть зажигалка.

Миссис Эпплби шагнула к стойке.

– Он же ничего не делает. Никому не вредит. Смотрите, ему просто нравится птичка.

Бумажный человек оставался у полки, стоя к ним спиной, как мальчишка, которого родители поставили в угол. «Колебания», – догадалась она. Клюв птицы качался, создавая движение воздуха, которое привлекло существо.

– Да, я слышала, что их нужно сжигать. – Женщина в зелёном платье кашлянула в ладонь.

– Послушайте, не нужно никого сжигать, – сказала миссис Эпплби. – Давайте я вынесу птицу наружу, может быть…

Владелец покачал головой:

– Ну уж нет. Птица принадлежит Августине.

– Кто такая Августина? – спросила женщина в зелёном платье, но никто не обратил на неё внимания.

– Ладно, – сказала миссис Эпплби. – Хорошо, тогда давайте я куплю у вас игрушку? Как насчёт одного фунта?

– Она принадлежит Августине. Пять.

– Ладно.

Проходя по магазину сладостей с механической птицей в руках, миссис Эпплби чувствовала себя ребёнком. За спиной она услышала приглушённый шелест бумаги – бумажный человек двинулся за ней.

Оказавшись снаружи, она на первом же перекрёстке поставила птичку на тротуар. Минуту спустя что-то заставило её обернуться – бумажный человек всё ещё следовал за ней, метрах в десяти позади. Она отмахнулась от него:

– Брысь! Иди к игрушке!

«Ой-ой, – подумала она. – Махать как раз не стоит. Размахивание руками, наоборот, привлечёт его».

Фигура направилась к ней, и миссис Эпплби открыла рот, чтобы снова закричать на неё, прогнать, но ничего не сказала. Возможно, было не так уж и плохо вернуться домой в чьей-нибудь – в чьей угодно – компании.

Дэниел. Раньше они возвращались домой вместе. Иногда Джо Редмонд с псом присоединялись к ним, когда пёс был ещё жив, когда Дэниел был ещё жив. Миссис Эпплби отбросила мысли о своём покойном муже и сосредоточилась на звуке собственных туфель, стучавших по тротуару.

У бумажных людей была дата выпуска: 1986 год, десять лет назад, год, когда Британия арендовала у Советов два самых современных промышленных 3D-принтера для реализации проекта «доступные дома» в Бредонборо, в народе ехидно прозванного «Бредонгетто». Власти напечатали сто пятьдесят домов, а затем паре инженеров на стройке, скорее всего после распитой бутылки виски, пришла в голову идея напечатать людей.

Они решили воспользоваться бумагой и взяли всё необходимое с огромной бумажной свалки на окраине города, с кладбища газет.

Позже шутники рассказали журналистам, что они накинули на получившихся людей старые пальто, чтобы посмотреть, сможет ли мэр во время официального открытия района «отличить настоящих горожан от вчерашних новостных сводок».

Миссис Эпплби помнила всё это, а ещё она помнила, что после церемонии открытия бумажные люди исчезли, и лишь несколько месяцев спустя один из них объявился на парковке, до смерти напугав парочку подростков, занимавшихся в машине тем, что получается у молодёжи лучше всего.

Миссис Эпплби всё помнила, но для неё 1986 год означал совсем другое – это был год, когда умер Дэниел.

Она сполоснула тарелку, чашку, столовые приборы. Когда мыть стало нечего, она сунула под воду ладонь и стала смотреть, как струйки извиваются на коже.

Она слышала, как Дэниел вошёл в кухню. Она стояла лицом к раковине, но он был высоким, полноватым, всегда тяжело дышал, и половицы скрипели, когда он переминался с ноги на ногу.

Вода продолжала бежать, и она ждала. Помявшись с минуту, Дэниел подошёл к ней и потянулся к чашке.

– Я её уже помыла. – Она отвела его руку в сторону. Его пальцы всё ещё были тёплыми после сна.

– Послушай, – сказал он, – послушай, я очень сожалею.

– Но не так, как я.

– Ты звонила своей маме? Ты сказала ей, что я извиняюсь…

Она повернулась к нему:

– Не смей о ней говорить.

– Послушай. – Он опустил глаза в пол. – Я никогда в жизни нигде не побеждал, ты ведь знаешь. Поэтому это было для меня так важно. Я хочу сказать, что понимаю, почему ты злишься, но попытайся и ты понять меня…

Она вздёрнула подбородок и сказала:

– Отношения, дорогой, хрупкая штука. Их легко разрушить.

– Пожалуйста, – сказал он, – пожалуйста.

Обжигающие слова, крики заклокотали в груди и подкатили к горлу, но миссис Эпплби спокойно вытерла руки о вафельное полотенце.

– Думаю, будет лучше, если мы какое-то время поспим в разных комнатах.

Он побледнел. Кивнул:

– Простыню мне дашь?

– Возьми ту, что с розовыми цветами.

Дверь в парадную её дома была приоткрыта, а на улице стояли два мягких кресла – кто-то съезжал. Миссис Эпплби не обернулась, чтобы посмотреть, идёт ли ещё за ней бумажный человек, но, когда она ступила на лестничную площадку, то снизу, из вестибюля, донёсся шорох, словно кто-то складывал газету.

«Может быть, они учатся», – подумала она. Может быть, он учился. Ей было проще думать о существе как о «нём» – так ситуация приобретала хотя бы видимость нормальности.

Она поняла, что стискивает рукой перила, отпустила их и спешно поднялась по лестнице. В магазине всё казалось по-другому, ведь там и на улице вокруг были люди. Она захлопнула дверь квартиры и прислонилась к ней, тяжело дыша.

Прислушалась.

Ничего. Тишина.

Затем послышался тихий шелест, и она затаила дыхание. Шелест приближался. Три, может быть, четыре метра, два, один.

Он стоял по ту сторону двери, она была в этом уверена. Она могла впустить его – или пойти на кухню и выпить вечернюю чашку чая, зная, что он скорее всего стоит на лестнице, давая соседям повод для сплетен.