Ярослав Барсуков – Башня из грязи и веток (страница 51)
– Сколько? – сказал Хосе, а затем, повернувшись к Кэтрин, будничным тоном произнёс: – Пожалуйста, сеньорита, не беспокойтесь, просто мне нужно обсудить с вашим другом одну сделку.
Она не ответила.
Эрик прошептал:
– Полторы тысячи. Наличными, а после ещё, если вы мне поможете.
– Хорошо, – что-то в тоне владельца подсказало Эрику, что он прежде уже сталкивался с подобной ситуацией. – Я могу дать вам телефонный номер, сеньор. Если вы покинете этот стол, не изменившись, я возьму тысячу – я ведь не вымогатель.
– Какой номер? Что вы…
Хосе вытащил из кармана жёлтую карточку и протянул её Эрику:
– Удачи, сеньор.
С этим он ушёл.
Эрик вдавил ногти в деревянную поверхность стола и мельком глянул на Кэтрин.
– Пожалуйста, – сказала она, – Эрик. Я…
– Номер. Чёртов номер. – Он потянулся за телефоном, но его руки так сильно дрожали, что тот упал на пол.
«Чёрт, чёрт, чёрт».
Он наклонился, и его трясущиеся пальцы не дотянулись до чёрного прямоугольника всего лишь на пару сантиметров. Тогда Эрик подтянул телефон ногой.
– Эрик, Эрик, объясни мне, что происходит.
Он наклонился вперёд и так нежно, как только мог в этот момент, накрыл её руки своими.
– Кэтрин, я повёл себя как подонок. – Её лицо затвердело. – Но, пожалуйста, дай мне сделать этот звонок. Пожалуйста.
Она посмотрела ему в глаза и кивнула.
Три, два, один, шесть, пять… На другом конце задышали в трубку; послышались звуки, словно кто-то протащил по столу пивную кружку, а на заднем плане заикалась гитара.
– Алло? Алло? – сказал он.
– Да, – кашель. – Да, я слушаю.
– Я… Я не знаю, кто вы, – сказал Эрик. – Владелец… Хосе дал мне ваш номер. Я сижу за столиком у окна…
– Хосе? Вы насчёт тех ящиков, которые я обещал ему на прошлой неделе?
– Я не знаю ни о каких ящиках, речь о столе, понимаете, о столе?
Молчание длилось долго, и Эрик уже успел испугаться, что мужчина повесил трубку.
– Алло? Алло?
– Да, я слушаю.
– Я могу как-то отменить эффект? Это возможно?
Кэтрин нахмурилась и начала собирать свои вещи.
– За кого вы меня принимаете? – сказал мужчина на другом конце. – Я профессионал. Я бы не стал делать что-то, чей эффект нельзя было бы отменить.
Эрик всхлипнул.
– Вам нужно оставить на столе подарок, какую-нибудь вещицу, которую один из вас подарил другому. Но он должен быть недавним. Люди часто берегут старые подарки из сентиментальности, а новый доказывает, что вы всё ещё…
«Почему бы тебе не надеть свои эспарденьи», – сказала она.
– Я не знаю, что всё это значит, но с меня хватит, Эрик. – Кэтрин хлопнула ладонью по столу. – Если ты не хочешь объясняться, я ухожу.
– Нет, – сказал он. – Нет, прости, – по иронии, сейчас он наконец нашёл слова. – Я тебя люблю. Давай посидим здесь немного. Просто посидим.
На другой стороне улицы гирлянда теперь обрамляла дверь церкви, превращая её в зелёную арку. Молодой человек наконец сложил газету в аккуратный свёрток. Парень под вешалками поднял голову.
Фостер-лейн была сырой, пропитанной туманом и покрытой инеем. На первом этаже дома в середине улицы было распахнуто окно, вдыхавшее утренний воздух.
Что-то заставило Эрика остановиться.
– Эй, друг, – сказал Майкл, – не подглядывай, не подглядывай.
Но он посмотрел – за окном находилась комната с охристыми стенами. «Детская», – подумал Эрик: люлька у кровати, рождественские звёзды, отражавшие уличные огни. Дары трёх волхвов.
Майкл похлопал его по плечу.
– Что там?
– Сам посмотри.
– Не, я не подглядываю.
Эрик отступил назад.
– Только что вошла девушка. С мужем… кажется. Пойдём.
Они брели по тротуару, и Эрик сказал:
– Она держала на руках ребёнка. Прекрасного малыша.
– С каких это пор ты любишь детей?
– Да ни с каких.
Майкл сказал:
– Ну так что, дружище, мы с тобой сколько уже не виделись – год? Я слышал, ты на прошлое Рождество ездил в Мадрид.
– Я мало что помню. Всё как в тумане – наверное, всё время был под мухой.
– Хорошо, хорошо. Ничего удивительного, учитывая, что ты тогда расстался с…
– Расстался? С кем?
– Ни с кем, ни с кем. Забудь.
Эрик обернулся и снова посмотрел на окно, повинуясь какому-то неосознанному чувству. Затем его охватило желание, почти что необходимость, взять этого ребёнка на руки, прижать к себе, увидеть, как тот обнимает игрушку. Он не знал, откуда взялось это желание, и тряхнул головой, чтобы его отогнать. Но позже, в баре, когда чьи-то губы поцеловали его в щёку и окутали запахом дешёвых сигарет, он всё думал о той комнате, о девушке и ребёнке – и странная горечь поднялась в нём, тёмная, медлительная.
Сродни коррозии.
Вниз по реке, где молчит вода
В её мире существовал лишь магазин сладостей, квартира и путь между ними. После похорон Дэниела миссис Эпплби перестала звонить своей матери; потом подруга её детства Прю переехала в Лондон, и миссис Эпплби перестала разговаривать и с ней тоже. А затем однажды в субботу она проснулась и поняла, что запланированное чаепитие с девочками больше не радует и даже не вгоняет её в скуку. Ей стало все равно.
В таких случаях люди обращаются к детям, но у них с Дэниелом их никогда не было, и мир миссис Эпплби сжался, пока магазин не превратился в единственный пункт назначения.
Она обошла стойку со сладостями: пудинги, пирожные «Виктория», бисквиты с орехами – все выглядели примерно одинаково. Выбрать один из них означало утратить предлог, чтобы остаться; означало дорогу домой мимо квадратных домов цвета дождя. Ей нужно было продлить процесс выбора, сделать вид, словно ей действительно чего-то хотелось.
Она подумывала о том, чтобы перейти к шкафчику с шоколадными сигарами, когда входная дверь со скрипом отворилась – и в магазин вошло нечто слепое и глухое.
Мурашки поползли по спине миссис Эпплби, и в мыслях всплыл датский дог, который когда-то был у друга Дэниела – Джо Редмонда. После того как катаракта сожрала глаза пса, бедняга стал врезаться в заборы и идти вдоль них, как по рельсам. Бумажный человек проделал то же самое с витриной, и два куска пирога баноффи, которые кто-то по неосторожности поставил наверх, хлопнулись на пол, разбрызгав сливки.
Существо представляло собой слияние пожелтевших газет, спрессованных в человеческую фигуру. Оно подалось вперёд, и миссис Эпплби попыталась попятиться.