Яра Рэйвен – Страж. След Крылатого змея (страница 17)
– Нет, я не о том. – Ашкий улыбнулся чуть снисходительно. – Вавилонские знаки меня мало волнуют. Тебе ведь знаком наш гороскоп, верно?
Рэй растерялась на мгновение, потом поняла – ну конечно, речь об их гороскопе.
– Если я правильно помню, Телец – это у нас Гремучая змея.*
– Хороший знак. Но не одна лишь Змея влияет на твою жизнь.
– О чём вы? – Она начала уставать от его манеры говорить загадками.
– Когда у майя рождается младенец, мы составляем не только Зодиакальный гороскоп, но и натальный.
– Вы имеете в виду точную дату рождения?
Ашкий кивнул.
– День очень важен. Майя верят, что у человека два покровителя: тот, что в небе среди звезд, и
– Интересно… Я как-то высчитывала из любопытства. Мой знак –
Возможно, правильней было бы использовать другой перевод, но после всего пережитого слово казалось слишком зловещим. Ашкий будто прочитал её мысли.
– Не бойся называть вещи своими именами, Рэйчел. Я тоже родился под знаком Смерти, в этом нет ничего пугающего. Смерть придет ко всем, так что плохого иметь над ней чуть больше власти, чем другие?
– О чём вы? – повторила Рэй.
– Наша община действительно поклоняется
Рэй неловко улыбнулась, надеясь скрыть свой скептицизм. Судя по мягкому, снисходительному взгляду Ашкия, ей это не удалось.
– Я понимаю, ты не веришь в наших богов, и тобой руководит исследовательский интерес. Но подумай вот о чём: почему тебя так притягивает именно культура майя? Почему не ацтеки? Не римляне, не египтяне, в конце концов?
– Я вообще люблю древнюю историю, – возразила Рэй. – Просто майя, они… они мне ближе, наверное. И мы ведь знаем о них так мало!
Да, это была одна из причин. Она обожала загадки, а майя казались загадочнее остальных. Было так много всего, что предстояло понять об их прошлом, и Рэй собиралась как следует покопаться в нём.
– Простите. Наверное, это прозвучало грубо…
– Ничуть. К сожалению, ты права: конкистадоры уничтожили большую часть нашего наследия, а фикусовая бумага, на которой писали мои предки, за минувшие века стёрлась в пыль. Но мы по-прежнему здесь – живое свидетельство существования некогда великой цивилизации. И со своей стороны делаем всё, чтобы культура майя не погибла окончательно.
Он произнёс это спокойно, даже равнодушно, будто речь шла не о гибели его собственного народа, почти стёртого с лица земли временем и человеческой алчностью. Жаждой наживы ли, знаний, открытий – не имело, в сущности, никакого значения. История – по сути своей, сухие факты; остальное – субъективизм и система точек зрения.
– Мне очень жаль, – прошептала Рэй. Ашкий кивнул, принимая извинения представителя новой, крепкой цивилизации – представителю старой. Сменил тему:
– Насчет твоего интереса… Ты не похожа на других
– Моя бабушка была из Мексики. – Рэй ощутила, как от странной характеристики запылали щёки. – Они перебрались в Чикаго, когда мама была совсем крошкой… Но, простите, что во мне такого особенного?
Ашкий улыбнулся, как человек, знающий больше, чем собирается рассказать.
– Полагаю, в этом нам с тобой ещё предстоит разобраться.
– Сердце моё, не пугай девочку, – добродушно произнесла Вико. – Гляди, побледнела вся. Иди-ка ты, дорогуша, умойся да ложись отдыхать – я тебе постелила на кушетке. Ты, должно быть, с ног валишься… А у нас ещё дела есть.
Рэй слишком устала, чтобы интересоваться делами индейцев; поблагодарив за ужин, она доплелась до кушетки, показавшейся ей королевской роскошью, стянула обувь и уснула, едва голова коснулась подушки.
Разбудил её шум с улицы. Он накатывал, как прилив, то приближаясь, то затихая далёкими волнами. Рэй позволила себе понежиться в постели, чувствуя, как зверски после вчерашних приключений ноет всё тело. Только теперь она осознала, что за неделю отвыкла спать на чем-то, кроме спального мешка, и оттягивала момент, когда нужно будет встать на гудящие ноги.
Однако когда Рэй всё же открыла глаза, вокруг стояла глубокая ночь, а хозяйская кровать пустовала. Несмотря на боль в теле, она чувствовала себя отдохнувшей, словно проспала много часов. Темнота за окном то и дело расцвечивалась вспышками, гудели далёкие голоса. Подгоняемая любопытством, Рэй поднялась и, распахнув приоткрытые створки, выглянула на улицу.
Деревня не спала: в окнах соседских домов горел свет, а улица полнилась людьми. Длинная процессия одетых в традиционные пёстрые наряды индейцев, с деревянными палками в руках и разрисованными лицами, неспешной рекой плыла мимо хижины шамана вниз по тропе, скрываясь за холмом. Люди держали фонарики, весело гомонили, смеялись и вразнобой голосили песни на местном наречии. Откуда-то доносилась нежная и печальная мелодия флейты.
Все они казались такими счастливыми, что Рэй не смогла удержаться: отыскав свои ботинки, она, как была, сонная в красной, расшитой узорами рубашке и длинной не по размеру юбке, выскочила следом.
Придерживая волочащийся по земле подол, Рэй бросилась догонять процессию. Она не была уверена, что может здесь находиться, но деревенские жители не рассердились. Завидев её, они приветливо замахали руками и втянули девушку в толпу, обнимая и непрестанно похлопывая по спине.
– Что происходит? – спросила она по-испански, стараясь удержать улыбку и не дёргаться от дружественных тычков. – Куда вы идёте?
Ответил ей старик, чьё лицо напоминало смятую, почерневшую от времени газету, а глаза выцвели почти до белизны.
– Большой праздник. Сегодня третий и последний вечер, когда мы чествуем нашего покровителя – владыку Шибальбы Ах-Альпуха. Если владыка останется доволен, то весь год больные будут выздоравливать, дети рождаться живыми, а наши почившие – покоиться мирно, не зная мучений.
Иниго что-то говорил о празднике, вспомнила Рэй. И раз её не прогоняют, значит, она может поучаствовать в шествии вместе с местными. Посмотреть на национальное торжество майя – хоть какая-то компенсация за отвратительный день, в котором она минимум трижды избежала смерти.
Может, ей действительно стоит поблагодарить Альпуха – за то, что не забрал её вчера, как Мартина.
«Он мёртв», – поняла вдруг Рэй, и мысль ударила, отозвавшись дрожью в кончиках пальцев. Рэй осознала это так отчётливо, как то, что сейчас – ночь, и полная луна в небе круглая и пугающе яркая, точно кто-то играючи подвесил её за невидимый крючок. Он мёртв, с ним произошло что-то страшное, и, возможно, она никогда не узнает, что именно.
Поющая нестройная процессия обогнула холм и влилась в другую, шедшую с противоположного конца деревни. Так два ручья, столкнувшись, образуют реку побольше. Впереди пылал огромный костёр – наверное, самый большой, что Рэй доводилось видеть. Человеческая река двинулась к нему, заколыхалась и, распавшись, оплела костер широким ровным кругом.
В центре круга их уже ждали. Рэй, заботливо вытолкнутая в первый ряд, разглядела у костра каменную стелу в человеческий рост с изображением жуткого существа. Изогнутый костяной хребет без кожи, длинные руки, голый улыбающийся череп, увенчанный головой аллигатора – таким майя видели своего покровителя.
Моего покровителя, с дрожью подумала Рэй, если верить календарю майя. Она считала себя католичкой, отмечала Рождество и День благодарения, однако всегда воспринимала религию скорее как важнейший культурный феномен, чем как свод непреложных истин. В конце концов, она была человеком науки. Но сейчас, стоя в толпе индейцев, чествующих своего бога, она ощутила, как ей невольно передается всеобщая атмосфера благоговения и страха. Того, что испытывают перед лицом смерти.
Рядом со стелой высилась неподвижная, облачённая в длинную юбку фигура шамана. Чёрную деревянную маску на его лице покрывали трещины, выкрашенные кроваво-красным, а голову венчал высокий убор из перьев. «Что это за птица? – заинтересовалась Рэй, любуясь мягким, бархатным оперением. – Сова?»
Чёрно-серебристые волосы шамана свободно спадали на плечи, а голые руки и грудь покрывали ровные ряды татуировок. За алыми прорезями глаз Рэй предсказуемо узнала Ашкия. Рядом с ним стоял молодой индеец с маленьким инструментом, похожим на тамбурин, и не отрывал благоговейного взгляда от стелы.
Стоило Ашкию поднять руку, как голоса стихли и на поляне повисла торжественная тишина.
– Братья и сёстры, – заговорил индеец. – Прошлый год выдался непростым – мир вокруг меняется всё стремительней, и боги чутки к этим переменам. Наша задача – следовать их воле и хранить наши традиции согласно священным заветам предков. Пока мы чтим их, боги сильны и оберегают нас. Время великого владыки Ах-Альпуха – ночь, его компаньон – сова, его сила – кровь. А милость его – величайший дар, ниспосланный свыше. И сегодня, в полнолуние, мы чтим нашего покровителя и благодарим за подаренную мудрость. Да будет славен и силён владыка на долгие века!
Он вновь вскинул руку, и юноша рядом с ним принялся размеренно бить в тамбурин. Толпа взорвалась криками и замолотила по земле палками в такт ударам. «