Яра Горина – Леди любят артефакты 2 (страница 6)

Джефри обернулся и жестом поманил меня к себе. Видимо, он знает, что делает: вряд ли его жест остался незамеченным. Стараясь не обращать внимание на гул, поднявшийся в очереди, я последовала за Инграмом. Впереди важно вышагивал нечистый на руку проводник.

Обсерватория встретила нас приятной прохладой. Мы свернули влево от витой лестницы, ведущей, судя по всему, в башню и очутились перед обрамленной бархатными портьерами дверью в зал. Практически все места уже были заняты, но контролер быстрым шагом прошел к центру первого ряда и похлопал по плечу двух молодых парней, сидевших там. Жестом он  указал им на кресла поодаль.

Инграм выглядел невозмутимо, а я чувствовала себя все более неловко.

— Прошу, — сказал Джефри, проводив меня к месту.

— Ну, зачем же так? — я была смущена.

— Как? — Джефри оборачивается на вахтера с парочкой. — А, вы об этих юных шалопаях? Их же не выгнали, просто пересадили. Не переживайте, леди Лавлейс. Устраивайтесь, скоро начнется представление.

И точно! Не прошло и пяти минут, как шум в зале постепенно начал стихать. На сцену вышел сам магистр Фрогель.

Вид у него был слегка чудаковатый. Это был немолодой мужчина с брюшком и седыми волосами, торчащими во все стороны, точно перезрелый одуванчик. Огромные очки в пол-лица делали его похожим на лохматого филина.

Свет приглушили. Фрогель включил проектофон. Заиграла тихая мелодия, и на сцене появилась картина в два человеческих роста с бушующим океаном. Магистр заговорил.

Уже через десять минут лекции я вдруг вспомнила, где раньше слышала его имя.

«Точно, это же сумасшедший магистр, о котором говорил Тони! — пронеслось в голове».

Фрогель замогильным голосом принялся рассказывать ту самую историю про скалу с неба и слетающую с оси планету. Картинка на проектофоне переключилась, и теперь там было схематическое изображение планов Фрогеля о спасении. Ничего нового: все те же боевые чародеи, взбирающиеся на небесный купол.

Я украдкой оглядела зал, но все слушали эти глупости, чуть ли не затаив дыхание. Даже Джефри, сложив руки домиком, внимательно глядел на сцену.

 Что ж, по крайней мере, я узнала, что конца света осталось ждать не долго: всего-то в следующем году на праздник осени. И почему шарлатаны так любят предсказывать свои катаклизмы непременно в даты праздников или равноденствия?

Речи же Фрогеля становились все более эмоциональными: апокалипсис, как оказывается, предсказали еще лет тридцать назад, но правительству было плевать. А ведь, если мы выживем, еще нужно семь лет скорби перенести, прежде чем мир окончательно перестанет существовать!

Я вновь покосилась на Джефри. Лицо у него было серьезное. Он повернулся, улыбнулся мне, после чего вновь отдал свое внимание магистру.

Чем дальше, тем больше я теряла суть повествования. Фрогель перешел к разоблачениям: заговор зрел столетиями, еще с войны Орденов. Выжившие маги-отступники проникли во все сферы и продолжают творить свои темные делишки.

— Их план — порабощение людей! — заключил Фрогель, после чего принялся рассказывать о реальной истории войны Орденов.

— Все знают, как кровавая Агнесса собрала свою армию. Ее изобретение, шлем — Хильдигрим — заставлял носивших его терять память, подавлял волю и делал человека марионеткой в руках этой злодейки. После поражения кровавой Агнессы все ее темные артефакты, в том числе и хильдигримы были якобы уничтожены в огне, размером с гору. Якобы! — выкрикнул магистр. — Но я вам скажу, что это ложь! Несколько лет назад на столичной выставке был запатентован артефакт под номером сорок девятьсот четырнадцать! Черные технологии вернулись, а никто этого не заметил. Хильдигрим скрылся под безобидным номером!

Если Фрогеля и был какой-то талант, так это талант сводить вместе факты, совершенно не связанные и выдавать свои умозаключения с таким видом, будто между ними есть логическая связь.

— Кто помнит, из чего были сделаны шлемы кровавой Анессы?

— Из бадделеита, — донеслось из зала.

— Как и артефакт под номером сорок девятьсот четырнадцать!

Фрогель замер с лицом, будто все должны понять, что из этого следует. Однако множество безобидных и опасных артефактов изготавливаются, к примеру, из серебра. Судя по тишине, повисшей в зале, слушателям было недостаточно такого простого совпадения.

— Тогда я напомню вам, что использовали для усмирения мантикор и виверн. Это давно позабытый рецепт, где помимо вполне обычных ингредиентов содержался болиголов. Интересное совпадение: в одном изобретении используется болиголов и бадделеит.

В зале послышалось шушукание.

— Они говорят, что это артефакт для усиления магических способностей, — кривляя неизвестных «их», — продолжал Фрогель. —  Но зачем вживлять его под кожу, если это не черная технология порабощения? Более того, она уже взята на вооружение военным министерством.

На этих словах, какая-то впечатлительная дама ахнула и хлопнулась в обморок. Зал загудел. В голосах слышалась тревога и возмущение.  Появился тот самый контролер и под руку вывел дамочку из зала.

Я же испытывала то странное чувство, которое бывает, когда кто-то несет откровенную чушь, а возразить ему нет никакой возможности.

Какое порабощение? Скорее, возможность чародеям, у которых по какой-то причине нарушилось взаимодействие с даром, использовать магию, как прежде. И под кожу артефакты не из злокозненности ставят, а потому, что некоторые из них действительно лучше работают в кровотоке. С заказом  военного министерством тоже все ясно: кому, как ни им, заботиться о своих ветеранах? Сколько чародеев утрачивают способности в войне с хаоситами? А такие вот Фогели напрасно пугают людей!

Кровь пульсировала в затылке, грозя головной болью. И, глядя на самодовольно-уверенное лицо этого шарлатана, я испытывала лишь одно желание:  взбежать на сцену и трясти его за пухлые плечи до тех пор, пока он не признается, что выдумал все эти глупости. Но, естественно, я этого не сделала. Лишь уронила лицо в ладони, надавливая большими пальцами на виски.

Джефри отвел мою руку и взял ее в свои ладони.

— Не волнуйтесь, леди Лавлейс, я рядом.

Пусть лорд Инграм и не разгадал истинных причин моего поведения, его непринужденная забота казалась приятной.

Фрогель продолжал городить несусветные глупости, а Джефри так и не выпустил мою ладонь до самого завершения  лекции. Жест его казался таким искренним и дружеским, что у меня не было желания возражать.

Наконец, Фрогель замолк и откланялся. Зал взорвался аплодисментами. Конферансье объявил, что все желающие теперь могут купить  великолепную книгу магистра, где еще больше интересных подробностей». Зрительный зал вздохнул от восторга.

«Вот же ушлый магистр, еще и книжонки свои продает, — думала я, когда влекомые толпой желающих заполучить «печатного Фрогеля», мы покинули этот театр абсурда».

Судя по времени на часах, висевших в холле, лекция длилась всего два часа, а казалось — целую вечность. После темной обсерватории дневной свет слепил глаза. Джефри мило щурился и морщил нос, точно лесной кот.

До ужина в замке оставалось еще немало времени, а потому я охотно  согласилась, когда Инграм предложил немного прогуляться.

— Как вам выступление, леди Лавлейс?

Джефри, наконец, задал вопрос, которого я так боялась. Некоторое время мы шли молча, и я, не желая того, продолжала спорить с Фрогелем в своей голове. Однако озвучить искреннее мнение о его лекции, было неловко. Все же Джефри старался меня развлечь. Но теперь отступать не куда.

— Любопытно, — уклончиво ответила я.

— Тоже самое вы сказали о «Френологическом атласе драконообразных». А потом я видел его в кукольном домике Бетти. Кажется, из него вышел роскошный подиум для одной из игрушечных кроваток. Так что «любопытно» из ваших уст весьма сомнительный комплимент.

Я смутилась. Не хотелось бы обидеть Джефри. Или, более того, выглядеть в его глазах выскочкой, критикующей магистра. Хотя сказать хотелось очень много.

— Согласитесь, некоторые тезисы звучали весьма неоднозначно, — сказала я в свое оправдание.

— Соглашусь. Но только с тем, что вы демонстрируете безукоризненное воспитание.

— Простите?

— Бросьте. Пусть я знаю вас не так давно, зато достаточно, чтобы понять, когда вы чем-то проникаетесь искренне. Особый взгляд, нетерпеливый румянец…

Я почувствовала, как щеки заливаются краской.

— Вот как сейчас, — улыбнулся Джефри. — Каждый раз, когда вам есть что сказать, ваши глаза вспыхивают так, будто внутри разгорается пламя.

— Вынуждена разочаровать, лорд Инграм, до огненного вихря мысли магистра мне далеко, — неуклюже отшутилась я.

Однако Джефри такую игру слов, похоже, счел забавной. Во всяком случае,  он добродушно рассмеялся. Чуть громче, чем следовало бы на людной улице.

— И, если магистр в ближайшее время не начнет пить успокоительную микстуру, то рискует стать жертвой собственных фантазий раньше, чем бушующая стихия и тысяча кар небесных сотрут нас в порошок, — заметил лорд Инграмм.

— Так бывает, если начинать каждое утро не с чашечки кофе, а с тяжелых дум о порабощении магистрами-отступниками…

— И пролистыванием артефактных каталогов, — подхватил он. — Какой там номер был? Сорок двести что-то там…

— Попрошу вас, — с наигранной строгостью возразила я, присоединяясь к игре. — Между прочим, в них попадаются весьма занятные вещицы. Чесалку для пяток, например, бабушка очень хвалила.