Яр Кремень – ЦИФРОВОЕ НАСЛЕДИЕ И ЖИВОЙ СЫР (страница 2)

— Сыр здесь есть, — сказал он. — Настоящий, старый, выдержанный. Я чую несколько сортов.

— Ты всегда чуешь сыр, — отмахнулась Искра. — Может, это просто запах старых стен?

— Нет. — Чеддер покачал головой. — Стены пахнут по-другому. Это сыр. И его много.

— Профессор Винт был сырным гением, — напомнила Тень. — Если он здесь работал, то сыр должен быть. Может, даже легендарные сорта.

— «Винтажный Чеддер», — мечтательно выдохнул Чеддер. — О нём писали в древних манускриптах. Говорят, он хранит воспоминания того, кто его ел.

— Сыр с памятью? — усомнился Гаджет. — Звучит как бред.

— Звучит как гениальное изобретение, — возразил Чеддер. — И я обязан его найти.

— Только не отвлекайся, — предупредила Искра. — Мы здесь не за сыром, а за архивами.

— А архивы где? — спросил Гаджет. — Мы идём уже десять минут, а ничего, кроме коридоров, не видим.

— По моим данным, центральный зал должен быть прямо, — ответила Тень. — Но карты старые, могли измениться.

— Станция не менялась, — вдруг раздался голос. Тихий, скрипучий, идущий отовсюду сразу.

Все замерли.

— Кто здесь? — спросил Чеддер, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Хранитель, — ответил голос. — Смотритель. Архивариус. Называйте как хотите. Я слежу за порядком.

— Ты — СЫРО-МАКС? — догадался Гаджет.

— Меня так называли. — Голос помолчал. — Давно никто не приходил. Очень давно. Я почти забыл, как звучат живые голоса.

— Мы пришли с миром, — сказал Чеддер. — Нам нужны архивы профессора Винта.

— Архивы… — Голос стал задумчивым. — У меня всё в порядке. Всё каталогизировано, разложено по полочкам, подписано и пронумеровано. Но просто так я ничего не отдаю.

— А что ты хочешь? — спросила Искра, сжимая бластер.

— Чтобы вы прошли регистрацию. — Голос вдруг стал деловым, почти бюрократическим. — Каждый гость обязан зарегистрироваться. Назвать имя, цель визита и любимый сыр. Без этого доступа к архивам нет.

— Любимый сыр? — переспросил Гаджет. — Серьёзно?

— Абсолютно. Это важнейший параметр идентификации. По нему можно определить характер, склонности и уровень культуры.

Искра закатила глаза, но промолчала.

— Хорошо, — согласился Чеддер. — Мы пройдём регистрацию. Веди.

— Следуйте за светом, — сказал голос, и на полу загорелась светящаяся линия, ведущая вглубь коридора.

Они пошли за линией, чувствуя, что за ними пристально наблюдают. Даже Глюк притих и перестал порываться чистить стены.

Часть четвёртая: Голограммы и Глюк

Линия привела их в большой зал, стены которого были сплошь покрыты голографическими портретами. Десятки, сотни изображений профессора Винта в разном возрасте. Молодой, с взлохмаченной шерстью и горящими глазами, средних лет, с сединой в усах и задумчивым взглядом, старый, с морщинистой мордочкой и неизменной головкой сыра в лапах. А между ними — подросток с прыщами, нелепыми усами и вечно недовольным выражением лица.

— Ничего себе семейный альбом, — присвистнул Гаджет. — Он что, каждый день себя фоткал?

— Голографические дневники, — пояснила Тень. — Профессор Винт вёл записи на протяжении всей жизни. Это его автопортреты в разные годы.

— И они все… живые, — заметил Чеддер, потому что портреты действительно шевелились. Молодой Винт поправлял халат, старый — протирал очки, подросток — ковырял в носу и тут же одёргивал себя.

— Кто вы? — вдруг спросил молодой Винт, уставившись на них с экрана. Голос у него был резким, почти юношеским.

— Зачем пришли? — басом добавил старый.

— Что вам нужно? — пискляво осведомился подросток.

И тут все голограммы заговорили разом, перебивая друг друга:

— Это частная территория!

— Здесь ничего нет, кроме пыли!

— Пыль, кстати, надо бы убрать! — вставил молодой.

— Не слушайте его, он вообще не разбирается в протоколах!

— Сам не разбираешься, дед!

— Какой я тебе дед? Я себя помню в три раза дольше, чем ты!

— Ну и что? Зато ты бородатый и ворчишь как старый пень!

— Молодой пень!

— А я? — обиженно встрял подросток. — Я вообще переходный возраст, меня никто не слушает!

— Сиди и не рыпайся, переходный возраст!

— Сам сиди!

Чеддер попытался вмешаться, поднял лапу, но его никто не услышал. Голограммы увлечённо ссорились, перекрикивая друг друга. Молодой Винт обзывал старого «динозавром», старый — «щенком», а подросток пытался вставить слово, но получал от обоих.

— Мы ищем лабораторию профессора Винта! — крикнул Чеддер в надежде перекричать галдёж.

— Я Винт! — тут же заявил молодой.

— Нет, я Винт! — возразил старый.

— А я? — снова встрял подросток.

— Ты вообще Винт в переходном возрасте, сиди и не высовывайся!

— Сам сиди!

Глюк, наблюдавший за этой сценой с растущим интересом, вдруг замер. Его сенсор сфокусировался на одном из портретов — старом Винте, чей экран был покрыт тонким слоем пыли. Для Глюка это было личным оскорблением.

— Пыль, — прошептал он. — На экране пыль.

— Глюк, не надо, — предупредила Искра, но было поздно.

Робот подкатился к стене, выдвинул щётку на полную мощность и принялся старательно тереть экран, на котором висел старый Винт. С таким усердием, с такой самоотдачей, с какими он обычно чистил ботинки Искры в минуты опасности.

Старый Винт дёрнулся, замерцал, попытался отодвинуться, но голограмма была привязана к экрану.

— Ты что делаешь, железяка?! — заорал он. — Прекрати!

— Чистота — залог здоровья! — радостно пискнул Глюк, продолжая тереть.

— Апчхи! — старый Винт чихнул, и по экрану пошла рябь. — Апчхи! Апчхи! Я не пыль, я голограмма!

— Для меня все поверхности — пыль, — философски заметил Глюк. — Особенно те, на которых пыль видно.

— Апчхи! — старый Винт чихал всё громче, его изображение то исчезало, то появлялось, размазывалось и искажалось.

Молодой Винт захихикал:

— Так ему, деду! Будешь знать, как называть меня недоумком!